Team Forum

Объявление

Travelata.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Team Forum » S.T.A.L.K.E.R.:Clear Sky & Shadow of Chernobyl » Репортажи из Зоны


Репортажи из Зоны

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Опять весна на белом свете…

И снова мы встречаемся напротив киевского железнодорожного вокзала, и так приятно видеть знакомые лица «повторников», которых в этой поездке большинство, желтые куртки, эмблемку с Прометеем, листок с надписью «Киев — Чернобыль — Припять» у лобового стекла подъехавшего автобуса, улыбающихся припятчан-организаторов!
Весной сложно думать о грустном, погода не располагает: с самого утра яркое солнце, теплынь (к двадцати, у нас такое и в мае нечасто бывает), первая пробивающаяся зелень, ослепительно синее небо, прозрачный воздух, прозрачный и тихий предвесенний лес.
Наверное, для визитов в зону отчуждения это время года подходит больше всего — уже достаточно тепло и сухо, но вместе с тем пыли в воздухе не много, и еще нет листьев, мешающих обзору летом. В этот раз я с удивлением рассматривала беленые хаты выселенных деревень по обе стороны дороги — летом в зарослях лесопосадок дома различить невозможно, а сейчас было отчетливо видно, что мы проезжаем по улицам крупных сел.
Но в то же время весна в Зоне отчуждения — не просто время года, когда тает снег, распускаются почки и прилетают с юга птицы, каким бы удивительно красивым не выглядело это пробуждение природы. На протяжении всей поездки не идет из головы мысль о том, что и _тогда_ тоже была такая же весна…
Дорогу до Чернобыля в этот раз разнообразило необычное происшествие: за несколько километров до Залесья наш автобус обогнал «КРАЗ», тащивший в кузове БТР. По всей видимости, это была машина, принимавшая участие в ликвидации аварии, и везли ее в музей ликвидаторской техники на стадионе в Чернобыле. Мы, слегка ошалев от такого зрелища, схватились за фотоаппараты, но поздно — грузовик уже остался позади, и бронетранспортера в его кузове не было видно.
Через несколько минут, по традиции, нас высадили у деревни Залесье, большинство ребят углубилось в заросли — смотреть домики, а мы с Мишей из Соснового Бора, поскольку уже там пару раз были, задержались у автобуса — послушать комментарии Влада насчет политической обстановки в Киеве — и, как оказалось, очень удачно задержались, потому что как раз в это время на горизонте показался отставший грузовик с БТРом, и мне удалось-таки его заснять.
На этот раз в Чернобыле мы заехали не только в ЧИИ — послушать традиционную «вводную» — и магазин — затариться пивом-соками-водами-батарейками — кроме этого была еще обширная культурная программа. Во-первых, нам показали работающую в Чернобыле церковь. Хотя сама по себе для меня церковь интереса не представляла — ну, не верю я в бога, к сожалению или к счастью, и с этим ничего уже не поделаешь, но все равно взглянуть на золоченые купола, каменную кладку, фрески на стенах, ажурные решетки ограды, аккуратную туевую аллейку, голубые пролески на клумбах посреди Чернобыльской зоны отчуждения было интересно. Кстати, цветочные клумбы в Чернобыле меня особенно умиляют — обсаженный нарциссами памятник Ленину и ростки тюльпанов на аккуратно взрыхленных грядках у здания ЧИИ воспринимаются совершенно по-другому, когда видишь рядом проложенные поверху, над землей, водопроводные трубы. Еще мы ненадолго заехали на чернобыльское кладбище, где мне очень понравились старые декоративные березы, посетили музей ликвидаторской техники и побывали на пристани.

В ЧИИ Юрий Татарчук, как всегда, вкратце поведал о чернобыльской аварии и ее последствиях («повторники» в это время позевывали) и сказал пару слов о трудностях, которые возникли при организации этой поездки в связи со сменой руководства Зоны, поводом для которой послужил декабрьский «батарейный скандал». Народ принялся горячо благодарить организаторов за то, что их стараниями эта поездка все-таки состоялась. Саша пожаловался, что после этой стычки с мародерами возникло столько непредвиденных проблем, что они даже забыли про день рождения Припяти в феврале, пропустили, не отпраздновав. Юра бодро махнул рукой: «А, 26-ого заодно отпразднуем!» :)
В магазине на автовокзале очень вежливая и внимательная продавщица (и где они таких набирают, на «Большой Земле», кажется, такие уже давно перевелись) порывалась упаковать мне мороженое в полиэтиленовый пакетик, а на прилавке у нее лежал букетик первоцветов — подснежников, пролесок, фиалок.
Автобус на минутку остановился у памятника ликвидаторам, новички пощелкали его сквозь стекло, Юрий сказал, что памятник сооружен и до сих пор поддерживается на средства пожарных, а я заметила пучок вербовых веток, положенный возле надписи «тим, хто врятував свiт» (ездили мы как раз в канун вербного воскресенья).
Следующей нашей остановкой, как обычно, стала ЧАЭС. По дороге Юра заинтриговал всех обещанием, что в скором времени планируется организовать поездку в Чернобыль-2 и посещение 3-его энергоблока ЧАЭС. Снова промелькнули за окнами канал-охладитель, ХОЯТ-2, недостроенные 3-я и 4-ая очередь, Прометей, снова мы кормим рыбу в канале и фотографируемся на смотровой площадке. С момента моего последнего визита в сентябре прошлого года тут кое-что изменилось — к юбилею сооружения «Укрытия» здесь установили памятник-стелу героям-ликвидаторам. Кстати, один из них, Евгений Алексеевич Самойлов, присутствовал в качестве гостя в этой поездке. В автобусе Саша несколько раз подсовывал ему микрофон, и Евгений Алексеевич рассказал несколько эпизодов о ликвидации и ликвидаторах. Вообще, его очень интересно было послушать, правда, боюсь, мы много чего упустили — наиболее занятные моменты он вспоминал в личной беседе с участниками поездки, без микрофона. Ну, надеюсь, это «не последний самолет».

 

Наконец-то мы едем в Припять. Спонтанно останавливаемся у обелиска-указателя населенного пункта, фотографируем вентиляционные трубы ЧАЭС за лесом, виднеющийся вдалеке за мостом город, факел у дороги. Евгений Алексеевич хмурится, говорит, что в 86-ом здесь были наиболее грязные места, да и сейчас это так — примерно в районе факела шоссе пересекает «западный след».
И вот мы снова садимся в автобус, проезжаем по «мосту смерти», и я с чувством нарастающей радости рассматриваю фонари знакомой формы и так хорошо видимые сейчас отсюда «башни»-девятиэтажки по Дружбы Народов. Они первыми встречают при въезде в город, когда-то приветствовали въезжающих лозунги-девизы на их крышах — «Миру — мир», «Слава труду», когда-то так же радовались, завидев из окна автобуса родной город, школьники, возвращавшиеся из пионерских лагерей, студенты, приезжающие домой на каникулы… Радовались и гадали с замиранием сердца — как там, что произошло, что изменилось, пока меня не было?..
Чуть-чуть притормозив у КПП, выезжаем в город. Автобус замедляет ход и медленно, как будто отдавая дань памяти и скорби, проезжает по левой полосе проспекта Ленина в сопровождении привычной и тревожной записи голоса Нины Мельник: «Внимание, внимание! Внимание, внимание!.. » Народ молчит, слушает, как будто нам адресовано это объявление, прозвучавшее здесь более 20 лет назад… Сколько ни слушаю его — не могу отделаться от этой навязчивой мысли.
Тополя на проспекте сейчас прозрачные, без листвы, поэтому на той стороне улицы можно ясно разглядеть магазины — «Колосок», «Струмок», овощной и даже различить мозаичные панно на их боковых стенах, одно из которых, в красно-багровых тонах, с сюжетом типа «смешались в кучу кони, люди», местные еще задолго до аварии окрестили «последним денем Припяти». Тогда это было смешно, теперь этот юмор «почернел» от времени…
На площади высаживаемся и, после недолгих препирательств между сопровождающими, делимся на две группы: «новички» — с ними уходят практически все организаторы — и «старички», нашу группу ведет Юрий Татарчук. «Новичков» традиционно уводят куда-то в направлении 1-ого микрорайона, мы же на несколько минут заглядываем в близлежащий вино-водочный магазин «мавзолей», куда после аварии из квартир сносили пианино, и затем идем влево по улице Курчатова, намереваясь посетить завод «Маяк» (он же «Юпитер»). Сирень и черемуха уже распускают почки, цветет разросшийся под окнами домов барвинок, в одном месте в проеме между домами виден согнувшийся дугой кипарис — обычно они так страдают от тяжести снега, но в этот раз зима была теплой, снега было мало, и лежал он недолго. Припять перезимовала, снова в городе весна…
Двадцать весен прожила Припять после своего «дня после», теперь встречает и 21-ую… В голове вертится песня из раннего репертуара Андрея Макаревича: «Снова в мир весна кинулась, и я поверить отважился, будто время вспять двинулось, или только мне кажется. Словно бог нажал клавишу всех желаний несбыточных, и я увидел нас давешних, непохожих на нынешних…» И дальше — «Как же это вы, умные, что же это вы, смелые, чем же это вы думали, что же это вы сделали?...» И, может быть, от этой весенней прозрачности, которая позволяет как следует разглядеть город, мне в этот раз наиболее остро кажется, что что-то можно исправить, чем-то можно помочь…
При виде брошенной какими-то «туристами» мятой пластиковой бутылки появляется несформировавшаяся до конца мысль о субботнике: весна ведь, надо бы после зимы в городе прибраться? Про чужой и безразличный тебе город такое думать не будешь, даже бессознательно.
За перекрестком с ул. Леси Украинки ненадолго сворачиваем направо: здесь после аварии располагались лаборатории объединения «Радэк», и Юра хочет завести нас на площадку, где стояли роботы, использовавшиеся при ликвидации последствий аварии в наиболее радиозагрязненных местах. Сейчас на площадке практически пусто — часть техники вывезена, часть растащена. Юра подводит нас к проржавевшему экскаваторному ковшу и демонстрирует показания радиометра рядом с ним — порядка 10 мР/ч. Говорит, что если подождать, пока показания установятся, будет еще раза в два повыше. Поэтому у ковша мы не задерживаемся и идем по Заводской улице к корпусам радиотехнического завода «Маяк».
В «мирное время» как «Маяк» этот завод специализировался на выпуске магнитофонов, как «Юпитер» — на чем-то засекреченно-оборонном, никто толком так до сих пор и не знает. Функционировал он и после аварии, года до 97-ого, и даже до сих пор, кажется, отсюда еще вывозят оборудование.
Кто-то из ребят рассуждает о том, что в Припяти почему-то никогда не слышно птиц, как будто и нет их здесь. «Над Зоной птицы не летают». Думаю, это он не сам так считал, а услышал в какой-нибудь передаче типа «Невероятно, но факт», они там любят все мистифицировать, и просто повторил. Юрий в ответ на это пожал плечами и предложил остановиться, помолчать и проверить. Все послушно замерли, и тут же стали слышны трели жаворонка, в соснах звонко засвистел скворец, а в кустах с чириканьем завозились какие-то мелкие пичужки. «Это мы просто внимания не обращаем», — сделали вывод ребята. А по асфальту перед проходной завода так вообще с воркованием разгуливали типичные городские голуби. Так что легенды о том, что «здесь птицы не поют, деревья не растут» явно высосаны из пальца, и очень печально, что им верят.
Среди валяющегося в кустах у стен завода хлама наши ребята находят два прибора радиационной разведки ДП-5, замеряют, — оба абсолютно чистые. Недалеко от входа — собранный в кучку алюминиевый лом. И здесь мародеры успели! Чуть позже мы увидим на территории завода двух каких-то непонятных типов, которые быстро ретируются при нашем появлении — может, они и «поработали».
Через турникеты проходной входим на территорию. За стеклом в будке вахтера — образец пропуска, на стенке — фотопортрет Высоцкого. На стендах в вестибюле — рваные выцветшие карты южных республик СССР… На двери одного из кабинетов — замечательный календарь на тему программы «Интеркосмос» образца 86-ого года: «Космос — миру!» Прямо каламбур получается, учитывая, что 86-ой год вошел в отечественную историю, кроме Чернобыля, еще и запуском долговременной орбитальной станции «Мир»… Самый подходящий повод порассуждать на тему «вот жили люди, жили, и вдруг все», если бы не отклеившийся уголок календаря, под которым проступает более ранний «культурный слой» — календарь на… 1990-ый год! Так что календарь этот, видимо, какой-то фанат космонавтики повесил у себя в кабинете в качестве символической детали интерьера уже «после».

 

Бродим по территории завода, заглядываем в комнату отдыха, в кабинеты и лаборатории, в гараж. Во внутреннем дворике зеленеют декоративные можжевеловые деревца, цветут вербовые кусты, приманивая первых бабочек, на обнесенных загородками клумбах распустились подснежники, пролески, фиалки, стройными всходами пробиваются нарциссы и тюльпаны, встретился даже один цветущий крокус — видно, что еще сравнительно недавно за этими грядками ухаживали.

Погуляв по заводу, возвращаемся в город — через парк выходим на улицу Леси Украинки. Этот уголок города тоже здорово напоминает мне Сосновый Бор, точнее, лесопарк, который там практически везде: чтобы попасть с одной улицы на другую, часто надо пересечь кусок натурального соснового леса на песчаных дюнах. Сосновый Бор — это такой северный лес, куда аккуратно встроили дома, получилось очень органичное сочетание. В Припяти все наоборот — лес возвращается в город, заполняя собой то, что, по мнению природы, можно считать пустотой. Проходим по присыпанным белым песком дорожкам, земля вокруг сплошь покрыта сухой сосновой хвоей, под деревьями кое-где стоят обветшавшие за 20 лет скамейки, возле них проржавевшие урны, в урнах —современный мусор. Солнечные зайчики дрожат на песке дорожки и стволах сосен. Я догоняю Мишу, весело спрашиваю: «Ну, как — родной дом напоминает?» Миша серьезно подтверждает: «Очень. Если Сосновый Бор на несколько лет оставить, там будет точно так же».
Несколько кварталов проходим по улице Леси Украинки в сторону пр. Строителей. Я раньше здесь не была, очень красивая улица: с левой стороны одна за другой выстроились белые многоэтажки, справа — темно-зеленые густые сосны, и так до горизонта. Из-за нашей растянувшейся группы улица приобретает вид оживленной пешеходной зоны. Юра немного срезает угол, проведя нас дворами на проспект Строителей. Проходим мимо детского садика и недостроенных домов. На территории бывшей строительной площадки стоят обветшавшие вагончики-подсобки, в стороне сложены бетонные блоки-заготовки для окончания этого теперь навсегда незавершенного строительства…

 

По бетонным плитам площадки вьются плети одичавшего винограда. Винограду плохо, когда он остается без опоры и падает, он болеет и перестает плодоносить. Эта лоза нашла себе опору в металлических прутьях ржавой арматуры, обвив их так, что с трудом можно разобрать, где арматура, а где виноград. Перед глазами отчетливо всплывают строчки Макима Рыльского: «У щастя людського два рiвних є крила: троянди й виноград — красиве та корисне»… Со счастьем проще. А как насчет несчастья?
На проспекте Строителей мы долго не задерживаемся — практически сразу же сворачиваем в сторону детского садика-лаборатории, где уже были прошлой осенью. Входим с заднего крыльца, бродим по первому этажу, поднимаемся на второй. Народ интересуется комнатой с образцами радиоактивной растительности, но Юра то ли не знает, как пройти к ней из этого крыла, то ли просто не хочет нас туда вести «во избежание». В одной из комнат я случайно натыкаюсь на крышку от системного блока компьютера. Я знаю, конечно, что эта лаборатория была создана и функционировала уже сильно после аварии, но факт присутствия компьютера типа i386 в Припяти как-то совершенно не укладывается в голове. Я одурело выдыхаю: «Ого, системник был!», и ребята подтягиваются смотреть на эту крышку как на какое-то инородное чудо.
Снизу прибегают две задержавшиеся на улице девушки из нашей группы и взволнованно сообщают, что с той стороны от садика стоят «те же мужики, которые были на заводе, и еще один с собакой». Юра быстро спускается посмотреть, в чем дело, но вокруг не удается обнаружить ни души. Впрочем, вернувшись на проспект и напрявляясь в сторону речки, мы увидели далеко впереди идущего нам навстречу велосипедиста. Юра присмотрелся и решил, что это, наверное, дед Савва, самосел из Новошепеличей, возвращается, нагруженный продуктами, даже попытался помахать ему. Но велосипедист желания общаться не проявил и в ответ на этот приветственный жест резко свернул с дороги во дворы. Потом мы его все-таки почти догнали, потому что продираться сквозь кусты с велосипедом не очень-то сподручно, и далеко он уйти не успел. Оказалось, что это никакой не дед Савва, а совершенно посторонний тип в камуфляже и с удочками на багажнике. Шел он со стороны речки — и вправду, наверное, рыбачил. Позже Влад предположил, что, скорее всего, это был работник Зоны, который таким образом коротает рабочее время: все одно «рiдна держава» зарплату не платит. В общем, в этот весенний субботний день народу в Припяти было — не протолкнуться :)
  Проспект Строителей вывел нас к реке, точнее, к ее «рукаву», Припятскому старику, где располагалась лодочная станция. Мы побродили среди мятых и поломанных моторных лодок, оценив их впечатляющее количество, обследовали будочки для их хранения, спустились к воде.
Дальше мы двинулись в обратную сторону по краю 5-ого микрорайона (на 16 часов была запланирована встреча с группой новичков у ДК). Я уже неплохо ориентируюсь в Припяти, но как называется эта улица, проходящая параллельно Героев Сталинграда между Строителей и Набережной, не знаю. Все-таки это должна была быть улица, а не просто проселочная тропа по краю города — асфальтовое покрытие, фонари… Справа от нас за ограждением из колючей проволоки тянулся 5-ый микрорайон, а слева — частные деревянные домики сельского типа в густых зарослях. За зарослями просматривалась какая-то непонятная пустота, и я сбегала посмотреть, что там за домами. Оказалось — большой пустырь, смахивающий на бывшие колхозные поля. Если я ничего не путаю, это должно быть то место, где была роща старых дубов, во время войны вырубленная и вывезенная немцами.
Пройдя так около километра, мы свернули на Набережную улицу, где, немного не доходя стадиона, я наконец-то увидела своими глазами удивительную елку, которую любит показывать Макс — там целый ряд декоративных голубых елей, и крайняя из них, ближайшая к парку аттракционов, выглядит совершенно необычно: сверху она голубая, как и все остальные, а нижние ветки у нее как у простых зеленых елок. И даже «фактура» у нижних лап другая — плоские густые веточки, более мелкие иголки. Все молчат, но на лицах явственно читается невысказанное: «Это все от радиации». Но я не думаю, что именно радиация так повлияла на елку: генетическим уродством это быть не может, поскольку ее посадили здесь до аварии, а в остальном даже довольно высокие по человеческим меркам дозы облучения для растений всего лишь «терапевтические», и влияют на них только положительно, ускоряя рост и развитие. Но с чего елка решила вдруг позеленеть, все равно непонятно — то ли проявился какой-то врожденный генетический «брак», то ли так сказалось отсутствие ухода. Интересно, как бы с этим боролись, если бы приличная с виду елка начала вдруг так некрасиво себя вести в живом городе? :)

 

Через парк аттракционов мы идем на площадь перед ДК. Необходимым и достаточным, таким родным, будто выдернутым из детства, набором аттракционов я уже повосхищалась в прошлый раз. Пользуясь тем, что основной состав группы ушел далеко вперед, и некому было на меня прикрикнуть, я минутку посидела на своей любимой «Ромашке». В детстве это был мой самый любимый аттракцион. При посадке я специально забиралась на самые дальние сиденья, куда не дотягивался помост, билетерше обычно было лень идти туда, и она не проверяла у меня билет, не отрывала полоску с заветным словом «контроль». Так, если повезет, по одному билетику можно было прокатиться несколько раз… Теперь, к сожалению, покататься на «Ромашке» уже не удастся, хотя вовсе не потому, что у меня нет билета…
Обойдя ДК сзади, выходим на площадь, где нас уже ждут остальные участники поездки. Макс собирает «новичков» и уводит их смотреть ДК, а Планка и Влад сбивают в кучу «повторников», чтобы по очереди задать каждому из нас «основной вопрос» (не совсем, конечно, «what is the matrix?», но близко — «зачем вы приезжаете в Припять?») и запечатлеть наши мучительные поиски ответа для будущего фильма о Припяти.

Пока новички обследуют ДК, у нас выкраивается свободное время, и Влад предлагает интересующимся заглянуть в промтоварный магазин «Радуга» на углу. Вход наглухо замурован решеткой, но оказывается, что внутрь можно попасть с заднего хода. Увидев, что несколько человек решительно направились куда-то по ул. Курчатова, бдительный Саша вопит в мегафон: «Эй, молодые и радиоактивные, а куда это вы пошли?» (это у Влада такая футболка с изображением Нюкли спереди и надписью «young & radioactive» на спине, над чем Саша не упускает возможности поиздеваться ;). Влад досадливо отмахивается: «Сейчас вернемся».

Перед входом в магазин Влад предупреждает: «Только вы там не очень-то дышите, там вся пыль старая». И действительно — на полу хлопья пыли, перемешанной с тополиным пухом и занесенные с улицы сухие кленовые листья. Магазин заставлен снесенной сюда из квартир мебелью — ДСПшные стенки, шкафы, письменные столы, тумбочки. В другом зале — бытовая техника: электроплиты, стиральные машины. Влад ведет нас в подсобку, показывает контрабас, с сожалением замечает, что еще осенью он был целый, и вот ведь надо же кому-то было его разломать.
Стеклянные витрины, выходящие на пр. Ленина, разрисованы первомайскими сюжетами — цветы, солнце, воздушные шары. Нарисовано старательно так, аккуратно, краски частично смыла стекающая вода, они выцвели, но все равно оттенки кажутся какими-то слишком знакомыми… Дальше мой взгляд натыкается на оставленную тут же, в витрине, коробку с гуашевыми красками. Господи-боже, та самая «гуашь плакатная» в целлулоидных баночках с ее характерными, приевшимися в детстве оттенками, вот они на рисунке — «зелень травяная», «стронциановый желтый», «охра светлая», «ультрамариновый», «алый»… Класса, наверное, со второго-третьего мне ужасно хотелось хоть разок порисовать «настоящей», художественной гуашью, но поскольку она была в дефиците, а моим художественным наклонностям родители никогда значения не придавали, приходилось довольствоваться именно такой — плакатной, которая продавалась в каждом отделе канцтоваров. Рядом с коробкой красок стояла даже банка для воды и лежала кисточка. Видимо, за последние 20 лет никого не привлек этот кусочек остановившего времени в десятке метров от главной площади города. А я отчетливо представила, как кто-нибудь из сотрудников магазина, художник-любитель, в субботу вечером 26-ого апреля 1986-ого года после рабочего дня старательно выводил эти лучики и тычинки, думал, что сегодня он все закончить не успеет, а завтра выходной… Ну, до майских праздников еще куча времени, в понедельник он вернется и обязательно дорисует. И даже краски не стал убирать, только баночки закрыл, чтобы не высохли… А дальше… а дальше уже неинтересно. Вся трагедия Припяти отразилась в этих незначительных на первый взгляд деталях — недостроенных домах, недорисованных первомайских поздравлениях…
Мы возвращаемся на площадь, грузимся в автобус и едем туда, где мы сегодня уже были — на ул. Леси Украинки, в самый дальний конец, к последней шестнадцатиэтажке. Ну, как же — быть в Припяти и не отснять сверху панораму? Вид города с крыши «дома с гербом» стал уже чуть ли не визитной карточкой Припяти, поэтому на этот раз высотка выбрана совершенно нетипичная, такая, с которой практически весь город будет виден в одном направлении. Дом этот, кстати, построен не по тому же проекту, что многоэтажки с гербами и высотки на пр. Строителей, на которые мы забирались в прошлый раз. Да и вообще на этой улице встречаются не характерные для Припяти дома, в других районах таких нет.
Поднимаемся по лестнице, самые шустрые успевают забежать в квартиры. Здесь, как и везде, разор, но мебели сохранилось побольше. Видимо, это занятие на большого любителя — вытаскивать мебель с верхних этажей многоэтажного дома в дальнем районе города… На чердаке случайно замечаю банку паркетного лака со знакомой выцветшей черно-желто-красной этикеткой и бутылку из-под растворителя. Для меня 86-ой год связан с переездом в новую квартиру и последующим длительным ремонтом, так что этот лак живо напоминает мне такую же «красильню», которую мы с папой устроили у себя на чердаке.
С крыши отлично видны и корпуса завода, где мы недавно были, и дома с гербами, и новостройки на Строителей, и ЧАЭС, да и вообще весь город как на ладони, и до Новошепеличей рукой подать. Меня несет влезть еще повыше — на чердачную пристройку, откуда можно сделать хорошую круговую панораму. Увидев это, Планка жалуется по рации ожидающем внизу Юре, что «тут некоторые товарищи без радиометров залезли на то место, где 6 «милликов». На крыше-то покрытие меняли, а на этой пристройке — что выпало, то и осталось. Ну, меня, лично, это нисколько не удивляет, я уже говорила, что есть у меня такая особенность — неосознанно лезть в самые грязные места. Но, тем не менее, на этот раз все обошлось спокойно, и дозконтроль прошел без приключений.
Нафотографировавшись досыта на фоне ЧАЭС с «саркофагом» и эффектно накладывающихся на нее высоток с гербами, спускаемся, садимся в автобус и быстро уезжаем из города — как всегда, в группе есть несколько человек, у которых билеты на московский поезд в 21-17, из-за чего конце поездки возникает спешка.
На этот раз я даже почти не испытываю сожаления — почти уверена, что вернусь. Вернуться в 86-ой год «за полчаса до весны» и исправить все, к сожалению, не выйдет, хоть и навевает такие фантастические мысли эта ранняя весна. А вот сохранить то, что есть сейчас, не дать разрушить, растащить, успокоиться и забыть — очень бы хотелось. Чтобы Припять могла еще не раз встретить и проводить свои печальные и радостные даты, как в песне — «любимый город может спать спокойно, и видеть сны, и зеленеть среди весны». А люди — «чтобы помнили» (с).

http://cosmonautic.nm.ru/trash/p41.jpg
http://cosmonautic.nm.ru/trash/p35.jpg
http://cosmonautic.nm.ru/trash/p8.jpg
http://cosmonautic.nm.ru/trash/p12.jpg

0

2

Призраки Саркофага

Сознательно опуская описания и впечатления большей части нашего путешествия, а именно саму пресс-конференцию для представителей СМИ,  хочу остановиться  на наиболее впечатляющей части -  посещении блочного щита управления 4-м реактором…тем самым реактором, о котором знает весь мир.

Итак, …как говорят, момент истины…

Чернобыльская АЭС. 9 ноября 2006 года. «День открытых дверей ЧАЭС». Многие знают этот термин еще с советских времен – он означает специальное мероприятие в организации, повседневный доступ к которой обычно закрыт. В этот день приглашенные лица могут заглянуть в места, недоступные для обозрения в остальные дни… Но Чернобыльская АЭС объект еще тот… кроме того, что объект режимный, обусловленный атомной спецификой, но объект печально известен произошедшей на нем самой большой техногенной катастрофой человечества. Открытость такого объекта может означать только одно – говоря простыми словами – на объекте все в порядке, прятать нечего.

- «Все идут на БЩУ?» - громко спрашивает журналистов Ирина Ковбич, главный распорядитель семинара. В - ответ молчаливая тишина. – «Хорошо, по машинам».

Как я себе это представлял:

Мое представление о БЩУ-4 было скорее эмоциональное, чем техническое. Технически это просто комната, в которой сосредоточились «нервы реактора», выведенные на пульты и табло. А вот через эмоции я пропускал эту комнату много раз – я  был то  одним из операторов БЩУ в одном сне, то воздушным невидимым наблюдателем, зависшим в дальнем углу этой комнаты, из которого видна вся комната в другом сне. Один раз я даже увидел себя Дятловым – отдающим распоряжения до того и после... Но во всех снах без исключения я переживал один и тот же момент – 30 минут до аварии и 30 минут после взрыва…Просыпаясь в холодном поту всякий раз после такого сна, я долго сидел среди ночи на кухне с сигаретой, представляя весь ледяной 3-х секундный ужас момента , когда ты понимаешь, что обратной дороги УЖЕ НЕТ. Что произошел ВЗРЫВ АТОМНОГО РЕАКТОРА. Что это не техническая неполадка, не локальная авария, которую возможно удастся замять, скрыть, в крайнем случае, получить нагоняй от начальства  – это КАТАСТРОФА. Что за ней НЕИЗВЕСТНОСТЬ, слепая, неизведанная никем, неизвестность. В тебе вариантов продолжения момента немного – жить, этой надеждой человек живет всегда, умереть, но когда же это наступит, если я до сих пор живой. Все, вариант медленной мучительной смерти от лучевой болезни или от последствий облучения тогда никто не рассматривал…

-А как же родные, которые всего в 2 километрах от станции? Что будет с ними? С маленьким сыном, мирно сопящим сейчас в своей кроватке, с женой, которая доверила тебе все, надеясь на тебя…

И еще я часто представлял себе конструктора реактора, вернее не самого изобретателя, а светило тогдашней советской науки академика Александрова, одного из авторов Чернобыльского реактора… Его чувства мне были неподвластны к пониманию…

Кто виноват? Извечный вопрос истории, особенно истории катастроф. Человечество платит огромные людские жертвы в обмен на блага цивилизации. Одни только автомобильные катастрофы ежедневно уносят десятки тысяч жизней. Чего тут  на Чернобыльской атомной  - несколько погибших… Но вы пройдите по коридору 4 блока…вам все сразу станет ясно.

Машина остановилась у большого ярко-синего современного здания, по виду – один из административных корпусов …например табачной фабрики. «Санпропускник 1430» Похоже, что цифры в названии означают сан-пропускник на 1430 мест.
Почти как профилакторий или гостиница – на Х мест… только места здесь очень маленькие …попросту говоря – шкафчики.
Любопытные взгляды двух «камуфлированных» охранников на толпу гражданских с огромными телевизионными камерами. Резкие и четкие  команды Ирины – Все получают сменную одежду. Работницы санпропускника действуют быстро и четко …Пара минут и все шестнадцать человек с комплектами нижнего и верхнего белья, носок, ботинок, перчаток, головного убора и каски уже переодеваются, дружески подшучивая друг над другом и не забывая фотографировать смешно одетого товарища.
Напряжение начинает нарастать с  передвижением по коридорам санпропускника.
Идеальная чистота производит неприятное впечатление, кажется что даже в операционной грязнее…СТОП …ярко розово-фиолетовая вода перед стеклянной дверью на выходе…  Первый вопрос себе: «Зачем?»… Ответ потихоньку выкарабкивается сам собой из сопоставленных фактов: После посещения реактора нужно в этот раствор наступить, чтобы не нести «радиоактивную грязь» в здание. Все просто, но когда ты перешагиваешь эту ванну с водой, поневоле мысли начинают крутиться вокруг саркофага: - Сейчас я буду ТАМ.           

До реактора метров 200 …16 смешных человечков идут к нему – но почему-то никто не смеется и не шутит…
Перед входом в первое здание вся обочина усыпана «лепестками» - сигнал, что до сих пор мы шли по относительно безопасному месту …
Вход на КП… никелированный турникет во весь рост…перепрыгнуть как в метро ни малейшего шанса… Но сегодня для нас «день открытых дверей» …Прошли …
Через несколько метров – еще одна «будка» - еще один турникет…   Система охраны продумана до высшей точки… Мысль о самовольном  проходе даже не приходит в голову…Жаль, что с нами не было американцев… Хотя, ранее были, но почему-то об этом никто не написал…или просто промелькнуло незамеченным…ладно, не о них сейчас…
Нас отделяет 50 метров от здания 4 блока. …последние метры…Вот она – вентиляционная труба 3-го и 4-го блоков…

- «Осторожно – прямой прострел» голос одного из сопровождающих. – «Прячьтесь за стену»…
Шутку восприняли всерьез и на некоторых эти слова подействовали магически –  журналисты быстренько завершают свои фотосессии. (показания дозиметра в этом месте 0.7 мр\ч)

Вход ..несколько метров узким коридором …опять задержка… Очередной пункт контроля – 5-й !!! Офицер внимательно проверяет документы…Саша снимает, снимает, снимает на камеру – ему бы в долину Серенгетти к буйволам и носорогам, а он фильм хочет за 2 месяца к фестивалю в Лионе снять…

Пошли…

Забегая вперед, скажу, что коридор произвел на меня более сильное впечатление, чем сам БЩУ-4… Почему? Там ничего не изменилось с 1986 года…ты видишь мозаичную плитку, которую строители атомной клали в каком-нибудь 1984 году, видишь круглые регистры батарей отопления на стенах, потрескавшиеся плиты подвесного потолка, скрученные временем…и понимаешь, что именно по этому коридору бежали люди в ту ночь на улицу увидеть, что произошло с реактором…

В конце длинного коридора открывается дверь и…из нее выныривает VIUR (бессменный ведущий рубрики «Чернобыльская атомная электростанция» на форуме сайта pripyat.com).

Встречаться на просторах Интернета одно – а в нескольких метрах от саркофага – совсем другое. Далее коридор напоминает котельную советского периода – везде на стенах, потолке – трубы, покрытые блестящим металлом… Ориентация в сторонах света уже окончательно потеряна…

Где мы? В какой части огромного здания находимся? На эти вопросы отвечаешь сам себе – сейчас, сейчас я увижу эту комнату…и смутное чувство любопытства и желания увидеть то, что много раз видел во сне и представлял себе в мыслях, нарастает все сильнее и сильнее…

И когда ты с «разгона» вваливаешься ТУДА, ты не сразу понимаешь, что вот он – конечный пункт – цель достигнута. Темная,  с едва различимыми контурами пульта, большая комната. Мгновение времени – ты ЗДЕСЬ … Моментально охватывает чувство досады от того, что за тобой еще 14 человек активно пишущей и снимающей журналистской братии, которая сразу рассыпается веером по комнате. С одной стороны досадно, что твои фото это уже не эксклюзив, с другой, более сильной, это то, что комната сразу стала похожа на муравейник.

Эх , что же делать … за работу… Это увидел я – это должны увидеть другие.

Прошу Алексея – покажи пальцем кнопку АЗ-5 (условно, можно сказать, главная кнопка реактора). Алексей показывает пустые дырки на пульте. А где кнопка? – А ее в первые недели после аварии кто-то утащил на память… И с тех пор, говорит, я встречал уже не менее 10 человек, которые хвастались , что у них хранится эта кнопка.

Шум, галдеж, вспышки фотокамер, каждый телеканал, разбившись на пары, снимает свой «эксклюзив»…

"С дозиметристом  Самойленко замерили обстановку на  БЩУ. Прибор у  него был  на  1  000  мкР/с или 3,6 Р/ч.  В  левой и средней частях  щита  прибор показывал  500... 800 мкР/с, в правой - зашкал. Поскольку близкого источника излучений там я  не предполагал, то в правой части посчитал не более  5 Р/ч. Другого выхода у  меня не было. Замерили мощность дозы  на  резервном пульте управления. Ну, там зашкал, переход туда отпал сам собой.
А.  Акимову  сказал  отправить на  третий  БЩУ  оператора  реактора  Л. Топтунова  и оператора турбины И. Киршенбаума.  Сделать полезного они ничего не могли, а обстановка здесь крайне неблагоприятная. На щите остались Акимови Столярчук." (А.С.Дятлов. Чернобыль. Как это было)

Здесь нужно быть одному …постоять минут 5 в тишине…представить все мгновения той ночи…

"У  пульта  реактора глаза мои полезли  на  лоб.  Стержни СУЗ  где-то  в промежуточных   положениях,   вниз   не   идут   при   обесточенных   муфтах сервоприводов,  реактиметр показывает  положительную реактивность. Операторы стоят растерянные, полагаю, и у меня был такой же вид. Немедленно послал  А. Кудрявцева и В. Проскурякова в центральный зал вместе с операторами опускать стержни вручную.  Ребята побежали.  Я  сразу  же  понял  абсурдность  своего распоряжения  - раз стержни не идут в зону  при  обесточенных муфтах, то  не пойдут  и  при  вращении  вручную. И  что  показания реактиметра -  вовсе не
показания.  Выскочил  в  коридор,  но  ребята  уже  скрылись...
     В коридоре пыль, дым. Я вернулся на БЩУ и приказал включить вентиляторы дымоудаления. А сам через другой выход пошел в машинный зал. Там  картина,  достойная  пера  великого   Данте!  Часть   кровли  зала обрушилась.  Сколько?  Не знаю, метров триста - четыреста квадратных.  Плиты обсушились и повредили масляные и питательные трубопроводы. Завалы.
     С  двенадцатой  отметки  взглянул вниз в проем,  там  на  пятой отметке находились питательные насосы. Из  поврежденных труб  в разные стороны  бьют струи горячей воды, попадают на электрооборудование. Кругом пар. И раздаются резкие, как выстрел, щелчки коротких замыканий в электрических цепях.
     В районе седьмого  ТГ загорелось масло, вытекшее  из поврежденных труб, туда бежали операторы с огнетушителями и разматывали пожарные шланги."
(А.С.Дятлов. Чернобыль. Как это было)

"Время шло, реактор отравлялся. Метая громы и молнии, Дятлов носился по помещению блочного щита управления.
Топтунов бездействовал. Было ясно, что подняться до нужного уровня мощности вряд ли удастся, а если и удастся, то с резким уменьшением числа погруженных в зону стержней. Но это требовало немедленной остановки реактора.
- Я подниматься не буду! – пошёл наперекор Дятлову Топтунов.
- Да, подниматься рискованно, - поддержал товарища Акимов."

(ЭКСПЕРИМЕНТ ПРОШЛОЕ НА СТО ЛЕТ ВПЕРЁД
Анатолий Комиссаренко)
«Клапан Д0 5124», «Клапан Т2 2512», «Откл. Вых возд»  - все когда-то работало и «служил мирный атом рабочим, а не солдатом»…(лозунг на одном из зданий г. Припять)

"Акимов колебался. Восемь стержней вместо двадцати восьми, но... Акимов не хотел поднимать мощность. Не хотел... До ощущения тошноты, до слабости в ногах не хотел. Но не сумел возразить Дятлову. Характера не хватило.
В час двадцать три минуты тридцать секунд ГЦНы снизили обороты и поток воды через активную зону реактора уменьшился. В течение пяти секунд количество пара в ядре увеличивалось бесконтрольно."
(ЭКСПЕРИМЕНТ ПРОШЛОЕ НА СТО ЛЕТ ВПЕРЁД
Анатолий Комиссаренко)

            «ГЦН 21», «ГЦН 22», «ГЦН 23»… ниже, по логике, должна быть табличка «ГЦН 24» …ее нет… Не те ли это ГЦНы, (Главные циркуляционные насосы ) которые не справились с подачей воды на охлаждение реактора перед взрывом? … нужно будет спросить потом у Алексея, сейчас ему не до этого – дает интервью.
Пора выходить … В каждом участнике группы чувствуется огромная доза впечатлений, особенно у девушек, наверное потому, что женщины вообще все воспринимают эмоциями – притихли, молча тихонько передвигаются по коридору к выходу.

"Гул стремительно нарастал… Он был до того утробно-страшен и мучителен, что хотелось пальцами разодрать грудную клетку и удавить смятенно трепещущее от предчувствия неведомого катаклизма сердце.
Блочный щит управления дрожал.
Десять секунд… Гул превратился в рокот, частота колебаний падала. А сила звука увеличивалась.
Агония реактора длилась несколько секунд. Катастрофически нарастало давление пара. Плавилось ядерное топливо. Лопались тепловыделяющие сборки. Гремели обратные клапаны. Пол центрального зала над активной зоной ходил ходуном. В центральном зале грохотало.
Затем - удар.
Трегуб, из-за того, что был ближе к турбине, подумал, что вылетела лопатка.
- Гидроудар в деаэраторах! - крикнул Киршенбаум.
Шатнулись пол и стены, сверху посыпалась пыль и мелкая крошка, потухло люминесцентное освещение.
"Турбины! Хоть бы турбины!" – Трегуб умолял бога ограничить аварию поломкой турбин и не трогать нутро реактора.
Ещё несколько резких хлопков, сильный глухой удар, затем громоподобные раскаты. Тут же страшные удары справа, слева, снизу, жуткое уханье пара. Звуки стона железного чудовища, доносившиеся из утробы здания блока, драли живую плоть больнее колючей проволоки, которую протягивали бы рядом с сердцем. Мучило желание что-то сделать и остановить накатывающую жуть. Но никто не знал, что делать, ибо природу творящегося не понимали. Персонал с искажёнными лицами замер в шоке...
Блочный щит трясло. Посыпалась штукатурка, плиты подвесного потолка, здание будто подпрыгивало. Кто-то закричал. Ревунами гукнула сигнализация главных предохранительных клапанов.
Взгляд Трегуба метнулся на панель. Восемь клапанов... открытое состояние!
Открытие одного ГПК - это аварийная ситуация, а восемь ГПК - это уже такое... это запредельное и сверхъестественное...
"Ложный сигнал в результате гидроудара!" – взмолился неверующий Трегуб, обращаясь к богу.
- Включите аварийную подпитку деаэраторов! – крикнул Столярчук.
Акимов был занят, все заняты. Трегуб побежал выполнять команду. Подбежал к арматуре панелей безопасности - она обесточена.
Со стороны центрального зала реактора раздался сокрушительной силы взрыв. Казалось, везде, всюду, всё рушится. Отключилось оборудование. Ударная волна с белой, как молоко, пылью, с горячей влагой радиоактивного пара удушающим напором ворвалась в помещение блочного щита управления. Звон стёкол в коридоре деаэраторной этажерки. Погас свет, горели только аварийные светильники на аккумуляторной батарее. Треск и молниевые вспышки коротких замыканий – рвались электрические связи, силовые и контрольные кабели... "
(ЭКСПЕРИМЕНТ ПРОШЛОЕ НА СТО ЛЕТ ВПЕРЁД
Анатолий Комиссаренко)

Выходим на «свежий» воздух, потемнело, но еще успеваем сделать импровизированную коллективную фотографию. Радиометр Юры Татарчука показывает 7650 микрорентген на «свежем» воздухе…Глупо здесь задерживаться … уходим…

На обратной дороге ничего интересного не происходит, за исключением фото дуэли двух корреспондентов в трусах… В санпропускнике… жаль карта памяти заполнена и не удалось запечатлеть этот момент.

А вот мойка транспорта и механизмов, которую не встретишь в другом месте, в объектив попала.

Зажглись фонари. Вечереет. Пока переодевались в свою одежду, окончательно потемнело. Прощаемся. Благодарим организаторов нашего путешествия в 4 блок. Выезжаем…все – дорога на Чернобыль-Киев…СТОП – нет не все. В вечернем свете открывается потрясающе красивый и страшный одновременно …САРКОФАГ.

0

3

Михаил Смирнов. СТАЛКЕР НА ДЕНЬ

Этот пестрый «непричесанный» рассказ я писал в несколько заходов. В основу его легли пару страниц дневника, написанные непосредственно по выходу из Зоны. Но потом я все же решил продумать более подробно и попытаться раскрыть загадку притягательности этого места.(прим.авт.)

Ну вот… Свершилось. Я вспоминаю тот момент, когда смотрел в окошко микроавтобуса на мертвый ландшафт и заброшенные дома, тогда почему-то появилось странное чувство дежавю. Ведь я уже так ездил за тридевять земель прыгать, я ездил к черту на кулички за приключениями и глядя воспаленными не выспавшимися глазами в точно такое же окно ждал того момента ради которого я притащился. Что это было? Что я хотел найти? Ведь каждый раз, когда я возвращался в памяти обратно в тот, прежний раз, я понимал… А впрочем, я ничего не понимал. Просто было ощущение. Наверно, как у диверсанта перед прыжком в ночную неизвестность. Что там? Смерть под огнем засады или ласковые жители с хлебом-солью? Что я рассчитывал найти в этом городе? Ощущение. Этим словом можно сказать все и не сказать ничего. Но это не главное. Потому что я нашел.

Нет смысла пересказывать всю историю появления Зоны, хотя я мог бы вспомнить массу малоизвестных подробностей. Но ищущий и так обрящет, а остальным зачем? На сайте и в газетах/журналах все уже написано, все оспорено, выводы сделаны. Поэтому я не буду вдаваться в подробности, почему же все-таки взорвался реактор, кто виноват и что делать. Загаженная территория не меньше Швейцарии и десятки (хотел написать «сотни», но постеснялся) тысяч пострадавших, в одной Припяти жило около 45 тысяч. 30-ти, 10-ти километровые зоны, КПП и люди с дозиметрами тоже уже привычны тем, кто интересуется этой темой.     

После прохождения КПП 30-ки (зона отчуждения в 30км от реактора) я встретил кучу брошенных деревенских домов, некоторые в хорошем состоянии, некоторые уже разваливаются. Впечатление не особо сильное, фон нормальный, хотя многие ребята из группы заинтересовались. Мне не было интересно лишь по той причине, что с детства лазил по брошенным хуторам и насмотрелся этого всего во множестве. Впечатление портит еще и то, что деревенский дом изначально ближе к природе и умирает он спокойно. Вырастают себе деревья, сам он тоже деревянный. Асфальта вокруг немного, бетона тоже, а во многих местах и вовсе нет. Потом, за 20 лет большинство деревень так заросли высокими деревьями и кустами, что в полумраке и не приглядишься особо. Да и лазить в полутьме по сгнившему трухлявому дому, рискуя провалиться в подполье (полы ведь тоже деревянные) удовольствие не очень. Тут не до наблюдения, шею бы не свернуть.

Поселок Чернобыль чуть-чуть добавил антуража тем, что количество домов резко отличается от количества жителей. Пропорции 10 к 1, наверно. Вот и кажется, что была здесь какая-то эпидемия, большинство вымерло, немногие уцелели. Но жизнь все равно идет, машины ездят, люди ходят, магазины работают, лекцию про аварию нам прочитали подробную. На выезде из города привлекает внимание памятник пожарным. Его фоток в сети много, так что описывать не буду, лишь выскажу мнение, что скульптурную группу делали с душой, смысл он передает без пафоса или формализма. Правильный памятник, молодец скульптор, побольше бы таких! Вскоре за Чернобылем КПП 10-ка, далее начинается нежилая зона. Про объект Чернобыль-2 писали уже тоже довольно много, были даже фотографии, но эта брошенная воинская часть так и осталась для меня непонятой. Просто не получилось объединить всю информацию в одно целое. Например, назначение этих здоровенных, с 25-ти этажный дом антенн. Слухи были самые разные, начиная с того, что это ЗГРЛС (загоризонтная радиолокационная станция) чтоб ракеты засекать и заканчивая тем, что это секретное электромагнитное оружие, предназначенное для поражения любых электронных блоков ракет, самолетов и т.д. В оправдание последней версии приводили факты (?), что гарнизон был в основном офицерским (якобы больше 2000 чел.) и все «невыездные». Впрочем, это к нашей миссии не имело прямого отношения, так что бог с ним, тем более что он до сих пор официально закрыт и охраняется (интересно, кем именно?) государством.

Видели лошадей Пржевальского, «проживальцев», как их называют местные сталкеры. По легенде, их завезли после заражения, то ли для опытов, то ли ещё для чего. Полстада вымерло, зато остальные размножились. Впечатления не произвели, коники как коники.  Деревня Копачи. Многократно описанная, сфотографированная, оплаканная. Кучка холмов с треугольными значками с «пропеллером». Единственным воспоминанием об этом месте было то, что здесь у всех зазвенели дозиметры и народ так и не рискнул сойти с дороги на траву (эх, блин, было бы после Припяти, так еще раскопки бы устроили).

АЭС выглядит примерно также как и любая московская ТЭЦ вблизи. Куча трансформаторов, проводов, подсобных помещений. Все разбито по районам, многое в рабочем состоянии, покрашенное, огороженное. В районе административного здания так вообще если бы не дозиметр (2х-3х разовое превышение нормы), так и не поверил бы никогда, что 4-й энергоблок рядом. Работники газоны подстригают, клумбы кругом. Мост через канал с водой для реактора набит рыбой. Это тоже культовое место для туристов. Вид сомов под 3 метра длиной (никогда таких в живую не видел) запоминается надолго. Не думаю, что мутанты, как ребята перешучивались, просто кормежка хорошая, а ловить нельзя, радиоактивные сильно. Вот рыба и множится. Сам 4-й блок я видел, наверно, раз сто, как, впрочем, и любой, кто начнет интересоваться этой темой. Так что кроме банального «фото на фоне», причем как в прямом, так и в переносном смысле (там было 900 с чем-то микрорентген, первый рекорд за поездку), приобрести нечего. Удивило, впрочем, то, что на станции постоянно работают рабочие, реставрируют саркофаг 4-го блока. Мы в таком фоне чуть-чуть побыли, а они же по году там вкалывают! Говорят, правда, что все зарплаты на АЭС измеряются четырехзначно в долларах, но все равно неправильно это. Хотя станция сейчас не работает (последний блок выключили в 2000-м), снимать здесь ничего нельзя, местное КГБ строго следит. Местные сталкеры рассказывают забавную историю, как пару лет назад их засекли за запрещенной съемкой и потом ловили чуть ли не в Припяти с классическим «мордой в асфальт» и «руки за голову» целым подразделением охраны. Может разыгрывают, может нет, но звучит забавно. В общем, когда отъезжаем в Припять, вздыхаю с облегчением, надоела АЭС.

Город Припять… Сразу скажу, что именно здесь я и нашел самые сильные переживания во всей Зоне, где удалось побывать.

Я нашел этот идиотский писк дозиметров в нашей команде. Некоторое время даже писк сигнализации на улице напрягал меня и заставлял вздрогнуть. В Чернобыле, на АЭС было то, что успокаивало. Там везде были люди. А в этом огромном городе мы просто растворились маленькой группкой среди множества молчаливых домов. Домов, таких же, как у меня в городе. Как и у всех, кто живет в бывшем СССР.  Я долго буду вспоминать эти многочисленные девяти и пятиэтажки. Которые смотрели на меня новыми и не очень окнами, плитами тротуаров, светом и тенью балконов. И лишь пустые глазницы выбитых окон глядели на меня с укором, говоря, что это всё, это навсегда. А деревья… Что-ж, они действительно разрослись слишком сильно. Но не один раз, выйдя из тенистых местечек каких-нибудь панельных пятиэтажек, на относительно нетронутый асфальт я вдруг ощущал, что вот-вот за спиной раздастся гул машины, хлопнет окно, зашелестят шаги. Город остался жить следами всех тех, кто жил в нем. Эти стандартные советские пяти и девятиэтажки, с их скамейками во дворе, качелями-каруселями, изрядно запущенными, но местами ещё живыми. С трансформаторной будкой во дворе, с комариными сетками на открытых кое-где форточках. И даже открытые балконы в эту жару смотрелись очень даже нормально. Постепенно поток реальных, живых впечатлений перевешивал мертвые и становилось по-настоящему жутко. Ведь я ходил по этому городу в семь лет. Или не по этому? Разомлевший от жары, сонный и поэтому тихий город. Казалось что и я, разомлевший от жары под защитным комбинезоном, вот-вот услышу где-нибудь за углом звон мяча по асфальту и звонкие голоса. И сбросив ненавистный респиратор-повязку с лица побегу к ним. К кому? Да к тем, кто сегодня пришел пораньше из школы, не остался на кружок «Юный техник» или «Медик», и не захотел читать с «Любителями книги». Но тут глаза натыкаются на особенно большой кусок дома с разбитыми окнами, и… всё. Так, наверно пишут в книгах: «он выглядел так, что, казалось, проснётся и пойдет». Именно такое ощущение. А все эти полузабытые лозунги на домах тревожили какие-то странные струны внутри, о существовании которых давно забыл. Полуржавый герб на шестнадцатиэтажках порождал не очень осознаваемое смутное уважение к этому ушедшему символу с серпом и молотом. Не равнодушие, не раздражение. Может, потому что в первых классах мы слишком много его видели?  Трёхэтажное здание ПТУ с мозаикой-барельефом на торце. Такие есть, наверно в каждом городе и не одно. Только мозаики разные. И вот опять нахлынуло ощущение, что вот мы обойдем это здание, увидим незапертую дверь, и зайдем  в прохладный холл, сказав старику вахтёру «мы в спортзал» или что-то такое. А что тишина, так это понятно, лето ведь, каникулы. Но глаза останавливаются на сильно заржавленном, но всё ещё красном значке на столбе, на который по праздникам вешали флаги и я понимаю, что больше уже никакой флаг здесь не повесят. В чем еще жуткость таких мест, так это  в том, что в нашем СССР тоже в большинстве городов были точно такие районы и лишь сейчас обилие рекламы с её яркими вывесками и всякими украшениями делают каждое место более-менее оригинальным. А вот город с надписями «Ресторан», «Кафе», «Почта», без хотя бы одной неоновой вывески с каким-нибудь «…club» или «…маркет» существует, наверно, лишь в полустершихся детских воспоминаниях («Я помню, здесь раньше на углу стоял «Гастроном», а в 92-м его переделали» и т.п.). А здесь «качество гарантировано», как ни цинично это звучит. А впрочем, что здесь циничного, если за будкой с надписью «Квас» (у меня дома возле остановки стояла такая же, и тоже красно-желтая, стандарт в Союзе такой был, что ли?) дозиметр начинает пищать как сумасшедший, а мишкин, рассчитанный максимум на 999 мкр/ч просто зашкалил. Это во сколько десятков раз больше нормы, интересно.

Сложнее всего писать про школу. Вернее, школы (мы были в 3-й и 1-й). Наверно, из-за того, что из всего советского школа была, пожалуй, самым ярким воспоминанием, может потому, что потом просто Союз закончился. Особенно пионерская составляющая школы, все, что связано с галстуком, тем, что со знаменем цвета одного. Слава богу, планировка школы отличалась от всех тех, в которых я учился, иначе удар был бы совсем жестоким. Коридоры, всякие плакаты и доски на стенах. Порой, просматривая не особенно потрескавшуюся доску с расписанием в каком-нибудь темном закутке, появлялось странное ощущение, что вот–вот раздастся треск школьного звонка и сознание, не особенно сопротивляясь, настраивалось на несуществующий звонок. Неужели где-то там, в подкорке так сильно засели эти школьные рефлексы? На стене отличники школы (это было в 1-й), ещё с 76-го года. Интересно, а сами отличники помнят об этом? И где они, живы ли? Многие ребята бросились смотреть журналы, тетрадки и прочие письменные атрибуты, а я просто стоял возле учительской и читал объявления о пионерском слете, о запланированной «Зарнице», и мысленно отмечал то, что в нашей школе «Зарница» была только раз, да и та получилась какой-то формальной, Союза уже практически не было. Потом глухой бетонной стеной вставала мысль о том, что это мертвая школа, мертвая уже 20 лет, а я увлекся чтением объявлений, которым уже никогда не сбыться. Странно. Неужели наши воспоминания так цепко держат нас? Психологическая теория получает практические иллюстрации, блин. В плане психологических переживаний самым, пожалуй, забавным моментом была лекция о вреде алкоголизма. Я смотрел на пожухлые, грязные бумаги, разбросанные в разбитом кабинете ДК и улыбался. А потом понимал, что детская привычка стебаться с многих советских вещей срабатывает из глубин сознания в реальном времени, как будто я действительно обдумываю, как бы смотаться с этой лекции, которая так и не состоялась 20 лет назад.  И становилось сильно неприятно, как в юности, когда изучал впервые учебник психологии и находил у себя все симптомы шизофрении, раздвоения сознания, аутизма и черт знает чего еще. Еще одним убийственным открытием стали полки с детским творчеством. Со всякими ежиками, зайчиками, елочками и прочей ерундой, которую мастерил каждый советский школьник в младших классах (я предпочитал танки и самолеты, за что регулярно имел тройку). Мастерили это все из подручных предметов, всяких листиков, шишек, палочек, бумаги. Ну и из пластилина, конечно. Так вот, в этой школе был почти не тронутый (по сравнению с остальными) кабинет труда. Кажется это были полки 3-го класса. Ни одной яркой этикетки, ни одной иностранной буквы, все мэйд из СССР. Зеленые тетрадки вперемешку с детскими поделками. На пластилине еще видны следы пальцев детишек, а на самой нижней полке игрушки даже расставлены. Местные сталкеры потом говорили, что в детских садиках (а их здесь  было 3 или 4)  в некоторых комнатах даже одежки все еще ждут своих хозяев в шкафчиках аккуратно сложенные. В спортзале куча сдувшихся баскетбольных мячиков (да, тех самых коричневых, «с пупырышками»), от матов остались кучи тряпок и желтого (теперь грязно-желтого) наполнителя. А шведские стенки выглядят рабочими, так же как и баскетбольный щит (правда, только один). В одном из классов висит фотография девочки с собакой, которую она спасла (если я правильно понял смысл соседней фотки), описание подвига и другие фотографии сорваны.  Интересно, где теперь эта симпатичная девочка с косичками (предполагаю, ей где-то за 30)? А фотография на стене мертвой школы до сих пор рассказывает о детском подвиге бродячим сталкерам. В одном из кабинетов (химии, судя по количеству умывальников в классе) кто-то посадил на кучу мебели кукленка в славянской расшитой красным рубашке. Сидит он спиной к стене, и смотрит на разгромленный кабинет. Давно уже, судя по количеству осыпавшейся на него краски. А хозяйка так его и не забрала. Фотографию с учебником на парте и противогазом рядом с ним я сразу же окрестил «Незаконченный урок». Подозреваю, правда, что противогаз положили на парту позже, на нем пыли меньше. Всего же противогазов в этой школе (это была 3-я) было множество. Вываленные грудами из ящиков, все размеры детские. Кажется, их вытащили перед эвакуацией, в панике, хотели защитить детишек, (но как защитишься от излучения?) но потом побросали за ненадобностью. Так и остались они фантасмагоричной иллюстрацией торопливой эвакуации. Вообще всем, кто будет в Зоне и имеет опыт учебы в советской школе рекомендую, это просто необходимо побывать здесь.

Посещение «Белого дома». Предполагаю, что его так назвали, потому что в нем жило все начальство. Сейчас в нем не живет никто, квартиры сильно обветшали, но один момент упомянуть все же стоит. Это было, когда я бродил по одной из квартир, относительно хорошо сохранившейся, с длинным, полутемным коридором. Вся группа разбрелась по подъезду, и тут откуда-то с верхних этажей я услышал звуки пианино. Стоя в полутемном коридоре в полнейшей тишине мертвого города я слушал музыку. Как я потом узнал, играл сталкер Юра, неплохой, как я понял, пианист (во всяком случае, это был не собачий вальс), играл что-то грустно-меланхоличное. А здесь, в полумраке коридора стандартной советской квартиры ко мне опять пришло это странное чувство «другой реальности». Наверно, хороший психоделический фильм получился бы. Снимать было бы лучше вечером, когда уже сумрак, но свет еще не нужен. Просто походить по квартирам с камерой, а в соседних ставить звуковой фон. Обычный, квартирный. Попробуйте когда-нибудь проанализировать, сколько разных звуков наполняют пространство вокруг нас. А теперь уберите их все, и включайте по одному. Если вокруг вас будет город, который умер 20 лет назад, а звуки из того времени (телевизор, радио, музыка, разговоры и т.д.) вдруг оживут, то через некоторое время раздвоенность реальности (в ушах жизнь обычного дома, образца 86-го, а в глазах пыльные квартиры, с брошенной старой мебелью и прочими атрибутами того времени) начнет бить по мозгам очень даже сильно. В почтовых ящиках проверяю почту, но увы, под ногами только одна открытка. Пионеры поздравляют бабушку-ветерана с освобождением припятчины от оккупантов (я так думаю). Текст самый стандартный, мы тоже такие пачками рассылали. Мелькает шальная мысль передать всё же корреспонденцию адресату, ФИО ведь есть, адрес узнать можно, но тут же проходит. Где теперь эта совсем старая бабушка, и не факт, что жива, ветеранов ведь все меньше и меньше. Да и зачем её волновать приветом из мертвого города через 20 лет? Только люди и мыши знают эти грустные слова «могло бы быть…» Но время идти дальше, группа вышла из подъезда и ждет лишь меня.   

Встреча с автоматом-газировкой была бы гораздо сильнее, если бы его не раскурочили (давно), а кто-то недавно не поставил в нишу для стаканов бутылку из под коньяка. Некоторое время вспоминаем, сколько нужно было бросать копеек, три или пять, и какие виды газировки там были. Впрочем, задерживаться тут не стоит, мы спускаемся по ступенькам к причалу. Ступеньки почти все развалились, от фонарей, которые когда-то освещали широкую белую мраморную лестницу остались только спички-остовы без плафонов. А ступеньки поросли предательским рыжим мхом, на который стараюсь предусмотрительно не наступать, зная, что он почему-то даёт больше всех рентген. И верно: кто-то из ребят подносит дозиметр к уцелевшей ступеньке с мхом и громко восклицает: «Да тут за две тысячи!» Когда-то к пристани швартовалась «Ракета» и работники поднимались по этим ступенькам, а на самой бетонной пристани, один угол которой уже обвалился от времени в воду, на пристани стоят столики, всего несколько, на которых могли подождать встречающие (знаю, что места здесь грязные, а металл лучше всех впитывает рентгены, но замерять что-то не хочется). Часть пристани оказалась под водой, после того как дамба перегородила этот кусок реки, превратив его в озеро. Чтоб заражения по воде не пошло, значит. Из под воды торчит темный металл с уцелевшей кое-где краской ограждения нижнего яруса пристани. 

Кинотеатр «Прометей». Интересно, сколько парочек из тех школьных фамилий на потрепанной доске почета школы назначали встречу возле памятника античному герою? Говорили о чем-то, обсуждали…. И важен был именно тот миг, а все остальное нет. Сам кинотеатр разгромлен основательно, хотя видно, что в те времена он был очень даже передовым (у меня в районе только один кинотеатр был с наклонным зрительским залом). Интересно, а в нем успели показать новомодные западные фильмы? Жаль, что афиш не уцелело… Выходим из кинотеатра (правда, через разбитое окно) и начинаем двигаться в сторону центральной площади. Кое-кто еще обходит по привычке высокие заросли радиоактивной травы, но большинству уже плевать. Тут, видимо, рефлекс самосохранения постепенно добивается чувством жары и усталости. Да и какое самосохранение, к черту, после сотен микрорентген? Психика заботливо отключает все крики сознания об опасности, оставляя лишь подсознательное ощущение «плохого места». Но и оно постепенно вытесняется созерцанием дивной природы этого места. Такой нормальной природы, красивой… Опять наплывает ощущение «нормальности» города. Оно преследует меня постоянно, стоит только оторваться от близкого изучения домов. На проспекте разросшиеся деревья заботливо камуфлируют потрепанные дома, отчего ощущение слегка потёртого живого города возвращается. Интересно, каково было гулять по этому городу тем сталкерам, которые пришли сюда в 88-м или даже 95-м году?

Крик проводника-сталкера Сашки из гостиницы «Полесье», слава Богу, воспринимается нормально (я потом думал, что если бы он одел синюю школьную форму с красным галстуком, а небритости издалека не видно, и окликнул меня с балкона какой-нибудь неразбитой девятиэтажки?), разбитый холл гостиницы уже рядом с ДК.

Совещание возле машины, вторая группа (или первая?) ждет нас. Все вымотались, но понимают, что нужно работать до предела, цель оправдывает средства. Решаем отправиться в Отдел милиции. На машине, правда. Быстро мелькают дома, вывеска магазина (кажется, «Книги»). И вот мы на месте. Скромное здание, щиты со звездочками. Особого впечатления это здание не произвело. То ли милицию с тех пор (с 80-х) так и не финансировали как следует, то ли предыдущие впечатления были сильнее, но таких УВД и сейчас можно встретить великое множество, особенно в провинции. Никакого пластика, ДСПшная мебель, одинаковые деревянные двери без всякой суперобивки. Правила  «въезда-выезда» на полу (раньше, конечно, на стене висели), там же оформление паспорта, все написано тушью на здоровом белом ватмане (или как там его).

Камеры такие же, как и сейчас, «обезьянник», рядом комната дежурного (интересно, а через 20 лет в наших УВД что-нибудь поменяется? начинаю сомневаться). Отмечаю лишь тот факт, что несколько камер до сих пор закрыты, по всей видимости, 20 лет. Шучу с ребятами, не видели ли они там скелетов бедолаг, которых забыли тогда, они в шутку соглашаются, что могли и забыть. Пытаюсь отыскать сейфы или оружейную комнату, но видимо это эвакуировали в первую очередь, а может, ищу не там. В одном из кабинетов натыкаюсь на интересную конструкцию в виде пустой банки на проволоке с дырками, в которой видны куски недогоревшей бумаги. Интересно, какой сталкер использовал этот светильник? Явно это было тогда, когда уже вырубили электричество и всех эвакуировали. Еще была любопытная комната с целой кучей сапог, женский, мужских, кирзачей и модных. Жаль, никого с дозиметром не было, померить бы, иначе зачем выбрасывать такую кучу новой обуви? Через разбитое окно вижу, что несколько желтых комбезов группы мелькают у машины и выбираюсь тоже. Интересные метаморфозы, блин, у человека! Если в первое время все держали дозиметры в руках, а первый сработавший дозиметр (это было еще в Чернобыле, поселке) собрал вокруг себя всю группу, то теперь кто-то изредка равнодушно меряет фон и молчит. Никаких эмоций. Норма? Ну что-ж хорошо. 10-ти кратное превышение нормы? И это ничего. Наверно, так же происходило во время аварии. Люди просто устали бояться. Рентген, микро, мили, или чего угодно ещё. Помню, читал воспоминания ликвидатора, где он описывал героизм одного сварщика, который сваривал какую-то хреновину прямо на открытой зоне перед только недавно рванувшим реактором. Спокойно так, методично сваривал. Тот писатель, помню, восхитился презрением к смерти парня-сварщика (не уверен в смерти, но инвалид то уж точно), героизмом каким-то. А мне кажется, что парень просто уже «перебоялся». Каждый, видимо, может войти в то состояние, когда переходишь в иную шкалу оценки опасностей, когда психика милостиво включает дополнительные предохранители. Видимо в таком состоянии человек может совершить что угодно, хотя в обычной обстановке может счесть такой же поступок безумством.

Последней точкой исследования должен стать высотный дом, шестнадцатиэтажка с гербом Родины. Место культовое, все сталкеры там бывают хотя бы раз. Дом действительно хорош, Две системы лестниц (внутри и снаружи), два лифта, широкие окна, балконы. Мечта многих в 80-е. Подъезд сильно завален обломками мебели, каких-то предметов, а на одном из этажей узнаю остатки до боли знакомого «дождика» (модной  когда-то занавески из палочек на проволоке). Все квартиры вскрыты, что на некоторое время возбуждает какое-то странное чувство Кортеса-исследователя. Входи в любую, никто не скажет, что это частная/личная/ещё какая территория. Жажда приобщения к чужой жизни. Наверно, такая же, как смотреть на освещенные окна в городе и угадывать, что там делают, и кто там живет. Здесь ещё интереснее, ведь жизнь остановилась в 86-м. В общем, добро пожаловать в 86-й год, квартиру детства. Конечно, всё это уже не то, что было ещё и 10 лет назад, старение чувствуется, но и кумулятивный эффект  поколений тоже работает. Я начинаю все лучше понимать тех ветеранов, которые плакали на каких-нибудь холмах, возле куска изъеденного временем бетона с еле заметными бороздами окопов вокруг. Ведь это для нас, пацанов, это были просто следы, непонятные и чужие. А для них это были Следы. Которые могли говорить. Так, наверно, и в этом городе. Думаю, иностранцам будет не понять и сотой доли тех переживаний, которые испытает любой «рожденный в СССР» здесь. А я просто ходил по разбитым квартирам 86-го и искал их. Фотография модели (а может, актрисы) из модного журнала тех времен, выцветший плакат-календарь 1986-го года, доска, на которой кто-то выжег «модные» тогда слова «karate» и «adidas», и ещё десяток таких же. Запахи, правда, уже выветрились за 20 лет, остался просто запах пыли, да старыми вещами (как на чердаке в деревне) в особо «занятых» комнатах пахнет.  В общем, жаль, что время ограничено, а то ходил бы здесь и ходил. А на крыше я ещё раз убедился в том, что порог самосохранения все-таки остался. Когда дозиметр заверещал о почти 4-х тысячах микрорентген (по-моему, это был рекорд всей поездки) народ постарался быстрее отфотографироваться, а мне пришлось держать дозиметр над мохом самому, чтоб сделать кадр, ребята отказались подходить второй раз близко к этому «мини-реактору».

Уезжал я из города со странным ощущением облегчения и грусти. Облегчения – наверно, оттого, что все закончилось, мы едем в чистую «хорошую» зону, да и просто отдохнуть можно (всё-таки весь день по жаре, на своих двоих, да в куртке). А грусти… Город смотрел на нас из-за указателя «Припять» темнеющими к ночи окнами этих стандартных домов и как-то укоризненно молчал, словно мы забрали у него что-то, для своих воспоминаний, впечатлений, эмоций. А он, созданный людьми, остался один, без них. И мы вот тоже его оставляем, город детства…

Долго думал, чем завершить этот рассказ. Наверно лучше, чем написали на стекле в детском Парке какие-то сталкеры никто бы не сказал. «Припять - прости живых!» И прощай…

увеличить

0

4

Прикосновение к ИСТОРИИ

Мы едем в Зону, на ЧАЭС. Сегодня мы пойдем в то место, где 20 лет назад изменилась история нашей страны, да, вообщем то и всего мира - БЩУ 4 (блочный щит управления четвертым энергоблоком ЧАЭС).
Перед входом в АБК -1 ("Административно бытовой корпус". По ходу я буду   пытаться давать расшифровки различных "атомных" абревиатур, которые по началу очень затрудняют понимание всего происходящего и вызывают определенные сомнения в том, на каком языке разговаривают эти загадочные "люди в белом")
Перед входом в АБК -1 нас ждет Ирина Ковбич - она будет нашим проводником и гидом по станции. После поверки наших документов она выдает нам бейджи-пропуска, мы проходим рамку металлодетектора и поднимаемся по лестнице в раздевалку. Здесь мы оставляем всю свою "цивильную" одежду, мобильные телефоны, КПК. С собой можно взять только радиометры и фото-видео аппаратуру (на станции жесткие требования безопастности, особенно в ЗСР (Зона строгого режима)). Мы одеваем белые халаты, на ноги шлепанцы и идем в следующую комнату. Там нам выдают что-то вроде нижнего белья, носки, верхнюю одежду - кофту, штаны, шапочку, бахилы (что-то вроде кед без шнурков, на "липучке") и маску - респиратор, перчатки и пластиковые "следы" на бахилы для БЩУ - 4 (это, как говорят на станции, еще не ОУ (объект "Укрытие", но уже очень близко)).
Все, мы готовы и Ирина проводит нас через застекленную галерею в ЗСР. В целях безопасности на станции не везде разрешено фотографирование, так что многие моменты будут описаны, увы, только на словах.

Мы в "Золотом коридоре". Он тянется через всю станцию и его протяженность больше 1 километра. Название свое он получил из-за золотистого цвета облицовочных панелей из анодированого алюминия, популярного в 80-х годах прошлого века. Из коридора можно попасть во все помещения ЗСР ЧАЭС.
Гамма фон не превышает 30 мкР/ч. В некоторых местах поднимается до 300 мкР/ч, но это не превышает допустимых уровней для обслуживаемых помещений станции.
После аварии в коридоре на стенах, в местах сильного "загрязнения" дозиметристами были оставлены "надписи - метки": "Не стоять", "Пробегать"... Многие на станции еще помнят эти места...

Вот "Золотой коридор" сменился "Бронзовым" (это название мы придумали уже сами, из за зеленого оттенка панелей), а затем и простыми штукатуренно-крашеными стенами... Нам уже не далеко. У нас еще раз проверяют наши "допуски" и из маленького окошка выдают персональные дозиметры "дозитек" (такие здесь используют при роботе на ОУ).
Еще метров двадцать и мы попадаем на последний пункт контроля (система радиационного контроля "Горбач"). Мы одеваем маски, "следы" на бахилы и проходим дальше по коридору.

Узкий проход, поворот на право, прямо... Мы на месте.
БЩУ - 4

Вот мы в том месте, где изменилась ИСТОРИЯ, место про которое написаны десятки, а может и сотни газетно-журнальных статей, научных исследований, художественных книг и даже стихов и песен. Сняты фильмы - документальные и художественные. Существует, уже приближающееся к бесконечности, количество версий произошедшего 20 лет назад, в ночь с 25 на 26 апреля.
Что я чувствую глядя на тускло освещенный зал? На обрубки старых коммункаций вдоль стен (после аварии была проделана грандиозная работа по разделению систем управления и питания разрушеного четвертого блока и запущенного позднее третьего). На красноватое (по словам одних от старости и дезактивирующих растворов, и по словах других от радиации) напольное пластиковое покрытие. На пустые дыры в пультах на месте кнопок и индикаторов (все оборудование было в последствии демонтировано и после дезактивации использовалось на БЩУ работающих блоков). На шелушащуюся корку полимерной пленки, которой покрыты все поверхности пультов и экранов (борьба с радиоактивной пылью)...
Я чувствую... 20 лет... Как много это для человеческой жизни... И как ничтожно мало для ДЖН (долгоживущих радионуклидов).
Гамма фон около 2 мР/ч, бета - 5000 распадов в минуту на см квадратный (в окрестных лесах и селах бывает и больше)... Все в пределах станционных норм... Сколько ликвидаторов отдали свое здоровье и жизни за то что бы сюда можно было зайти без опасения за пол часа получить ОЛБ?
Я чувствую печаль и боль людей, потерявших свою малую родину, выселеных в чужие места, их родных и близких (болезни которых официальная медицина с маниакальным упорством не связывает с воздействием радиоактивного загрязнения); ликвидаторов, которые, попросту говоря, спасли весь мир, а теперь стали настоящей обузой и головной болью для всех государств бывшего СССР; горечь атомщиков-эксплуатационщиков у которых на глазах "умирает" их станция, которые своими руками "добивают" этот огромный невероятно сложный "организм", потому что кто-то решил, что так будет всем лучше... Я чувствую полесскую природу, с облегчением сбросившую со своих плеч невыносимую антропогенную ношу. Парадокс - но одна из самых больших техногенных катастроф в истории человечества спасла полесскую природу от уничтожения человеком, превратив загрязненные радионуклидами земли в уникальный заповедник...
Справа за стеной через одно помещение (залитое бетоном и ставшее частью опорной стены "саркофага") остатки ГЦН (главные циркуляционные насосы) и то что осталось от реактора 4 энергоблока...
Наш проводник Ирина Ковбич показывет на часы - время возвращаться. Мы проходим пункт контроля, выбрасываем в контейнер для использовных СИЗ (средства индивидуальной защиты) респираторы, перчатки и "следы", сдаем назад в окошечко "дозитеки" и идем назад по "золотому коридору" на БЩУ -1

И хотя ЧАЭС остановлена, персонал продолжает работать. Вывод атомной станции из эксплуатации - длительный и сложный процесс который будет длиться не один десяток лет. На многих блоках и узлах видны унылые наклейки: "Выведено из эксплуатации"
Мы покидаем БЩУ -1 и идем в "МАШЗАЛ" - огромное, километровой длины помещение, где находяться паровые турбины реакторов.
Турбина четвертого блока находиться в самом конце зала и отгорожена от остального помещения бетонной стеной

Мы покидаем ЗСР, переодеваемся в наше "цивильное", спускаемся на проходную, здаем бейджи и прощаемся с Ириной. Вот и закончилась наша экскурсия на ЧАЭС. Мы выходим из АБК, идем к нашим машинам, достаем из багажников купленые в Чернобыле батоны и идем к каналу пруда-охладителя кормить сомов. В этот раз нам повезло - со дна, как огромные субмарины всплыли 2- 2,5 метровые "рыбки - красавицы"... Что для таких 4 батона?.. Мелочь. Пробуем фотографировать, но фото не получаются - вода бликует, да и масштаб не чувствуется.

Перед тем как продолжить наш рейд на левый берег реки Припять (в район "северного следа"), объезжаем станцию и заходим в смотровой павильон ОУ.
Кроме уникальных фотографий сделаных под "саркофагом" здесь есть не менее уникальный и очень наглядный макет ЧАЭС после аварии.
На правом фото хорошо видно место расположение БЩУ - 4. Миниатюрные фигурки людей на макете отмечают места куда удалось пробраться исследователям-атомщикам.
Мы покидаем ЧАЭС и возвращаемся в Чернобыль. Обед в столовой ЧИИ и мы едем на левый берег реки Припять.

http://files.pripyat.com/report/cnpp_T_01.jpg

http://files.pripyat.com/report/cnpp_T_15.jpg

http://files.pripyat.com/report/cnpp_T_24.jpg

http://files.pripyat.com/report/cnpp_T_20.jpg

0

5

Редкие виды животных на территории Чернобыльской зоны отчуждения

До аварии на ЧАЭС на территориях современной зоны отчуждения было установлено существование 29 видов животных, занесенных в Красную книгу. Наибольшую часть среди этих видов составляли насекомые и птицы.
   
На данный момент одним из наиболее изящных существ зоны отчуждения можно назвать бабочек махаон и поликсену.

Махаон (Papilio machaon) обычно встречается в условиях разнотравных лугов, лесных опушках на обочинах дорог. Ухудшение общей экологической обстановки - усиление антропогенного воздействия на природные биоценозы привело к существенному снижению количества этого вида в Украине. В зоне отчуждения это насекомое можно встретить с апреля по сентябрь в Чернобыле, Пруде-охладителе, Толстом Лесе, Корогоде.

Поликсена (Zerynthia polyxena) чаще встречается в условиях надпойменных террас в период с апреля – по май.
   
Непосредственно в самом г.Чернобыле на протяжении ряда лет встречалось редкостное насекомое – Рогач обыкновенный (lucanus cervus), или жук-олень.
Громадные жуки летаю в июле в насаждениях где встречается дуб и питаются забродившим соком, которым питаются с поврежденных деревьев дуба. После этого охмелевшие жуки – самцы начинают выяснять отношения в драках. Примечательно, что личинки этого жука живут в гниющей древесине около 5-6 лет. Насекомые с таким длительным периодом развития очень чувствительны к смене внешних условий, ликвидации насаждений дуба.
   
Кроме редких видов насекомых на территории Чернобыльской зоны отчуждения, в нижнем течении р.Уж, была установлена водное существо – минога (Eudontomyzon mariae) , которая занесена не только в Красную книгу Украины, но и в Европейский Красный список. Минога внешне напоминает вьюна, но относится не к рыбам, а к круглоротым.
   
Среди пресмыкающихся в Чернобыльской зоне отчуждения был отмечен только один вид - медянка (Coronella austriaca).Ее наблюдали возле с.Чистогаловка.
   
Среди птиц на территории Чернобыльской зоны отмечается достаточно частое присутствие Серого журавля (Grus grus), которой до аварии встречался на данной территории крайне редко. Это птицы глухих лесных болот и водоемов. Вначале 60-х годов 20 столетия, на Полесье, этих птиц насчитывалось около 450 пар, а по состоянию на 1994 год всего 100-200 пар. В зоне отчуждения точно определено шесть мест, где гнездятся эти птицы.
   
В таких же глухих лесах гнездится и другая, редкая перелетная птица – Черный аист (Ciconia nigra). Эта редкая птица строит гнезда на высоте 6-10 метров. Птица очень чувствительна к беспокойству. Вероятно, из-за этого ее очень редко можно увидеть сидящей на гнезде. Благодаря почти заповедным условиям зоны отчуждения мест в последнее время все чаще можно встретить этих птиц.

Большинство редких видов птиц зоны отчуждения составляют хищные птицы. Специалисты указывают на присутствие шести видов редких птиц на данной территории. Наиболее крупным из них является – беркут. Эту птицу наблюдали в районе Пруда-охладителя, хотя гнезд еще не обнаруживали. Находка данной птицы является крайне важной, поскольку общая численность данных птиц на территории Украины не превышает 10-15 пар, и возможно и меньше.

Наибольшую численность сохраняет Орлан-белохвост (Haliaeetus albicilla), который часто встречается вблизи больших водоемов, в частности, Пруд-охладитель. Основными пищевыми объектами орлана-белохвоста является рыба, водно-болотные птицы, мелкие млекопитающие, а также падаль. Такой способ питания, а также способность преодоления больших расстояний от гнезда к месту охоты, обусловили его достаточно широкое распространение на территории зоны отчуждения.

На протяжении после аварийного периода в зоне отчуждения появилась скопа (Pfndion haliaetus) – орел, который поселяется на покрытых лесом берегах рек, озер и водохранилищ с чистой и прозрачной водой, которые богаты рыбой.

Достаточно часто можно встретить луня полевого (Circu ceaneus) – который обитает на отрытых пространствах и питается мелкими млекопитающими, большими насекомыми, пресмыкающимися. Также, в зоне отчуждения встречается подорлик (Aquila clanga), который также питается мелкими млекопитающими и земноводными.

Очень интересным есть птица-стенофаг – змееяд (Circaetus gallicus), который питается исключительно пресмыкающимися и амфибиями. Для всех перечисленных видов наиболее важным является уничтожение природных биоценозов с привлекательными местами для гнездования и химическое загрязнение окружающей среды. Именно эти факторы отсутствуют в Чернобыльской зоне отчуждения, что благоприятно влияет на восстановление популяций редких видов птиц на данной территории.

Одним из редких видов млекопитающих, появление которого было отмечено учеными – рысь (Lynx lynx), животное, которое исчезло с территории Киевского Полесья после второй мировой войны.

Также, на берегах р.Припяти, было отмечено присутствие речной выдры (Lutra lutra), которая занесена как в Красную книгу Украины, так и в Европейский Красный список. В лесных балках, пойменных лесах можно встретить барсука (Meles meles).

С целью восстановления и увеличения багатства фаунистических комплексов зоны отчуждения, туда было интродуцировано 20 особей коня Пржевальського.

Такой высокий показатель фаунистического разнообразия свидетельствует о сложившихся благоприятных условиях существования животных на территории Чернобыльской зоны отчуждения. Имеет смысл надеяться, что редкие виды животных, которые еще встречаются спорадически, в будущем могут образовать небольшие устойчивые популяции

0

6

Редкие виды растений произрастающие на территории Чернобыльськой зоны отчуждения 

Понятно, что видовое разнообразие растительных сообществ на данной территории обуславливается в первую очередь агроклиматическими условиями местопроизрастаний для отдельно взятого вида. Но, в условиях ЧЗО существует одна особенность этого процесса - вследствие полного ухода человека с большей части территории, формирование растительного покрова происходит исключительно по законам естественного развития экосистем, то есть без вмешательства человека. Поначалу, в первые после аварийные годы, рядом ученых предсказывалось существенное обеднение растительного генофонда. Предполагалось, что вследствие радиационного повреждения пострадают редкие и мало распространенные виды, эндемики. Однако сейчас не было зафиксировано исчезновение растений произраставших ранее на этой территории до аварии.
Известно, что до аварии, на территории, которая в последствии превратилась в Зону отчуждения, произрастало 23 вида сосудистых растения занесенных в “Красную книгу Украины”. Последний раз ревизия наличия данных видов проводилась в 1985 году. Тогда все виды, которые были указаны в реестре, были найдены в заповедных местах. Провести повторную, целенаправленную ревизию по данным видам за весь послеаварийный период так и не удалось. Но даже наблюдения за общим состоянием биоценозов на территории ЧЗО позволили выявить и зафиксировать местопроизрастания 11 видов “краснокнижных” растений. Наведенное нами описание видов взято с “Красной книги Украины”, от туда взяты также карты с ареалами произрастаний. Посмотрите на них внимательно, возможно и Вашем регионе есть редкие виды, встречающиеся также и на территории ЧЗО.
 
Альдрованда пузырачатая Aldrovanda vesiculosa L.
Семейство Росянковые - Droseraceae
Научное значение. Реликтовый (третинный) вид.
Распространенность. Везде по территории Украины (наиболее часто встречается в долинах Днепра и Дуная), кроме Карпат и Крыма. Вид достаточно распространенный на Кавказе, Дальнем Востоке, Японский островах, в Австралии, Центральной Африке.
Места произрастания. На мелководье (глубина до 1 м) пресных, непроточных водоемов с илисто-песчаными отложениями (временами доминирует в группировках водных растений).
Численность. Неизвестная. Популяции встречаются спорадично. Часть местоположений исчезло.
Причины изменения численности. Осушение, засоление и загрязнение водоемов.
Общая характеристика. Многолетнее травянистое насекомоядное растение длинной 3-15 см. Стебель нитеобразный, плавает на поверхности воды, корней не имеет. Листья собраны (по 6-9) в мутовку, круглые, состоят из двух частей, при дотрагивании закрываются. Цветы белые, мелкие, одиночные, размещаются в пазухах листьев. Плод - шарообразная коробочка. Цветет в июне - июле. Плодоносит в августе-сентябре. Размножается семенами и вегетативно.
Мероприятия по охране. Охраняется в природном заповеднике Дунайская Дельта и Шацком национальном природном парке.

Гнездовка настоящая Neottia nidusavis (L.) Rich Семейство Орхидные, Ятрышниковые Orchidaceae
Научное значение. Евросибирский вид на юго-востоке граница сплошного ареала.
Распространенность. Закарпатье, Украинские Карпаты, Предкарпатье, Полесье, Лесостепь - спорадически, в Крыму (в основном в горных районах) - редко. Вид растпростаннен в Европе, Средиземноморье, на Кавказе, в Малой Азии, Западной Сибири.
Места произрастания. Затененные лиственные, смешанные, редко сосновые леса, преимущественно в местах с редким травянистым покровом среди опавшей листвы.
Численность. Локальные популяции встречаются спорадически, растение растет в одиночку или небольшими группами. Наблюдаются тенденции к сокращению численности.
Причины изменения численности. Разрушение мест произрастания, негативное влияние рекреации на лесохозяйствование, срывание на букеты.
Общая характеристика. Многолетняя травянистое, сапрофитное, корневищное растение высотой 20-45 см. Стебель светло-бырый. Листья лускообразные. Цветы желтовато-бурые, достаточно большие, с медовым ароматом, собраны в длинное китицеобразное соцветие. Цветет в июне - июле. Плодоносит в августе - сентябре. Размножается семенами. Семена произрастают под землей с участием гриба. Надземный росток развивается на 9-10 год и через два месяца после цветения усыхает. Иногда соцветия не могут пробиться на поверхность почвы и тогда цветы оплодотворяются под землей (для них характерна клйстогамия (СПРАВОЧНИК)). Сциофит (СПРАВОЧНИК). Мезофит (СПРАВОЧНИК).
Мероприятия по охране. Вид охраняется на территории заповедников: Карпатский (биосферный), Расточчя (природный), Крыму, а также в многих заказниках и памятниках природы.
 
Гудайера ползучая Gооdyera rереns (L.) R. Вr.
Семейство Орхидные, Ятрышниковые Orchidaceae
Научное значение. Реликтовый вид. Одина из немногих зимо-зеленых орхидей средней полосы. Исключительно ценная для науки как связующее звено между разными формами орхидей.
Распространенность. Украинские Карпаты, Полесье, Горный Крым. Вид распространенный в Европе. Средиземноморье, на Кавказе, в Сибире, на Дальнем Востоке, Центральной и Восточной Азии, Северной Америке.
Места произрастания. Елевые, сосновые и мешенные леса с моховым покровом на равнине или в горах на высоте 300 - 1400 м. над уровнем моря. Встречается на достаточно увлажненных, светлых местах.
Численность. Популяции, как правило, немногочисленные, только у некоторых насчитывается до полусотни и более особей.
Общая характеристика. Многолетнее травянистое растение. Корневище надземное, ползучее, членистое, тонкое. Стебель высотой 15-25 см. Нижние листья (6-8) яйцеобразные или элиптичные с черешками, верхние (2-3) - линейно-длинноватые или ланцетные. Соцветия - односторонний густой колос с многочисленными кремово-белыми ароматными цветами. Цветет в июле - августе. Плодоносит в сентябре. Размножается семенами и корневищами. Полу-сапрофит. При полном затенении может перейти до поземного способа жизни и сапрофитного питания, гриб-симбионт консортивно связанный с елью европейской.
Мероприятия по охране. Охраняется в природных заповедниках Ялтинском, Полеском, Розточчя, а также у Карпатском биосферному заповеднику и Шацком национальном природном парке.
 
Ликоподиелла заливаемая Licopodiella inundata (L.) Holub (Licopodium inundatum L.)
Семейство Плауновидные Lусороdiaceae
Научное значение. Редкосный вид, произрастает у несвойственных для плауновых условиях.
Распространенность. Полесье, лесостепная и степная зоны (террасы рек), иногда - Украинские Карпаты. Вид распространенный в Европе, Западной и Восточной Сибири, на Дальнем Востоке, в Северной Америке.
Места произрастания. Обводненные участки на торфяных болотах, влажные пески
Численность. Популяции незначительные, их количество зависит от увлажнения территории. Некоторые популяции исчезли (в частности на террасах Днепра).
Причины изменения численности. Осушение болот, освоение речных террас.
Общая характеристика. Многолетнее травянистое растение. Стебель длинной 10-15 см., ползучее, покрыто линейными шилообразными листьями. Спороносные ветки короткие, простые, на верхушках имеют длинные стребилы без ножки. Спороносит в июле - сентябре.   

Cукцессия - постепенные иземенения растительного сообщества (биоценозов), преемственно возникающих на одной и той же территории в результате влияния природных факторов (в том числе внутренних противоречий развития самих биоценозов) или воздействия человека. Сукцессии разделяются на автогенные, происходящие по внутренним причинам (cукцессии на вырубке, сукцессии на залежи, сукцесии в травостмеси), и сукцессии аллогенные, вызванные внешними факторами (при осушении болот, рекреации и т.д.).
Эндемик - местный вид, обитающий только в данном регионе (без органичений площади - эндемики континента и эндемики острова, вершины горы и т.п.) и не живущий в других.

0

7

Первые дни катастрофы

http://chernobyl.tts.lt/photos/album/00000006s.jpg

http://chernobyl.tts.lt/photos/album/00000004s.jpg

http://chernobyl.tts.lt/photos/album/00000068s.jpg

http://chernobyl.tts.lt/photos/album/00000003s.jpg

0

8

Чернобыль, наши дни

http://chernobyl.tts.lt/photos/album/00000179s.jpg

http://chernobyl.tts.lt/photos/album/00000188s.jpg

http://chernobyl.tts.lt/photos/album/00000186s.jpg

http://chernobyl.tts.lt/photos/album/00000212s.jpg

http://chernobyl.tts.lt/photos/album/00000223s.jpg

http://chernobyl.tts.lt/photos/album/00000243s.jpg

http://chernobyl.tts.lt/photos/album/00000255s.jpg

0

9

Панорама - Весь город Припять

...как на ладони. Фотография панорамы имеет размеры : 12414x600 пикселов, и "весит" - 3,5 МБ. (у кого лимитированный траффик - на заметку). Но панорама очень красивая. С одной стороны города - солнце, с другой (ЧАЭС) - тучи и дождь...

ПОСМОТРЕТЬ

0

10

Video

ЧЕРНОБЫЛЬ_ГРАФИТИ.wmv   16 Мбайт
http://slil.ru/22590773

Чернобыль-Вчера-Сегодня.wmv   23 Мбайт
http://slil.ru/22590767
----------------------------------------------------------
Аудиорепортажи из Чернобыля.
Кто работает в этих краях, есть ли там радиация, и как от нее защищаются местные жители? Репортаж Николая Осипова.

СЛУШАТЬ
----------------------------------------------------------

Зона из космоса

http://pripyat.com//sm/site/photogallery/uploads/313/555_3.jpeg

0

11

Вот и я вернулся из своей первой поездки в Зону отчуждения.

Вот и я вернулся из своей первой поездки в Зону отчуждения. Писатель из меня никакой, так что заранее извините.
Ездили мы вдвоем с двоюродной сестрой (больше никто не захотел). Перемещения по зоне заняли два дня (даже меньше, т.к. к самоселам мы не поехали).

1. ЧАЭС. Первая остановка была напротив недостроенного 5-го блока. Так и стоят там краны, строительство остановлено. Здесь же находится брошенное ХОЯТ, которое не использовалось из-за несовместимости габаритов. Уровень излучения 190 мкР/ч (ветер дует в противоположную от станции сторону).

Вторая остановка - около центрального входа самой станции. Идем на ж.д. мост через канал охладителя. В канале столько рыбы, что хоть руками лови. Пород рыбы не знаю. Мы скармливаем полтора батона хлеба (припасенного заранее). Этого оказалось достаточно, чтобы поднять со дна трех больших сомов метра по полтора длиной.

Третья остановка - смотровая площадка. Мда, ощущения словами передать нельзя. Вроде бы все мирно. Но знаешь, какая катастрофа произошла в сотне метров от тебя 20 лет назад. Саркофаг огромен, сер, мрачен. Под ним - гигантский опасный монстр. Слушаем небольшую лекцию о состоянии Укрытия, внутренних помещений, о работах, которые ведутся. Снова выходим на смотровую. Ветер дует со станции прямо на нас. Уровень излучения доходит до 800 мкР/ч, это в 50 раз выше обычного московского фона. На следующий день, начиная с ночи, у меня несколько часов болела голова (правда, не сильно).

2. Едем в Припять. Вот и мост, ведущий к городу. Для постороннего человека он вряд ли представляет интерес, но я-то уже знал, насколько он символичен для тех, кто здесь жил.
Пусть посторонний человек никогда не сможет испытать тех чувств, что переживает бывший житель города. Но часть из них действительно испытываешь. Это сильно. Да.

Въезжаем на главную площадь перед ДК. Уровень 22 мкР/ч. Нормально. Вот и телефонная будка, которую я видел ранее на фотографиях. Вот и "Энергетик", и "Полесье", и дома с гербом. Всё очень знакомое, как будто здесь был, но вместе с тем - я знаю только здания, но не знаю, где они находятся.

Идем в ДК. Это первое здание, куда мы зашли. Битые стекла, ржавые огнетушители, разбросанные стулья, осыпавшийся мрамор. Отслоившаяся краска. Отвалившиеся куски рисунков. Поднимаемся на верхние этажи. На крыше прямо в дверном проходе растет деревце. До сих пор висят провода иллюминации с патронами и даже с остатком лампочки. Деревянные рейки разъедены водой, ветром и солнцем так, что осталась лишь часть. Несколько рассыпавшихся кирпичей расслоились за 20 лет. На крыше два уродских граффити, коих полон и весь город

Гостиница "Полесье". На первом этаже кухня, осталась вытяжная система, кое-какие шкафы. Туалет. Коммунистические лозунги на стенах. Вспоминаю детство.

Идем в парк аттракционов. Вот и хорошо известное колесо обозрения. Совершенно одинокое. Около Колеса лежит игрушка медвежонок. Ее сюда принесли недавно. Кладу ее на сиденье.
Вот и аттракцион автомобили. Знаю, что это грязное место, поэтому туда даже не лезу.

Бассейн. Самих бассейнов оказалось два. Больший просто поразил своими размерами. На дне лежат ласты. На стене - секундомер, выглядит как новенький. Висит высоко, поэтому до него никто не добрался.

Школа номер 3. Очень сильное впечатление. Первый этаж, здесь, наверное, была раздевалка. Вот столовая (о назначении многих помещений догадываешься). Спортзал, сильно покореженный временем. Огромная россыпь противогазов на полу. Все противогазы - детские, малого размера. Лежат на полу вперемешку с инструкциями. Заходим в кабинеты учителей, там лежат аккуратно заполненные журналы с лекциями, много методической литературы. Я даже не представлял, что это именно так. Детские тетради запылены, но когда открываешь - как будто контрольные работы и домашние задания кто-то писал еще вчера. Следующая комната - здесь, судя по всему, была комната труда для девочек; занимались шитьем, на стене вырезки из журналов моды 80-х годов, инструкция по работе с утюгом. Вот музыкальный класс с пианино. В классах брошены парты, горшки с цветами, которые умерли 20 лет назад.

Далее едем к 16-этажке с гербом. Судя по количеству граффити, это место массовых экскурсий. Поднимаемся наверх, попутно заходя в несколько квартир. В квартирах почти ничего нет, за исключением "стандартного набора" - шкаф, плита, раковина. На многих этажах крупногабаритная мебель брошена прямо у лифтов. На крыше снова видим граффити  Открывается вид на зеленый город и на станцию, которая его погубила... Иногда от ветра раздаются скрипы. Я абсолютный реалист и понимаю, что это не могут быть души, тени, но все равно как-то не по себе.

Спускаемся вниз и идем в детсадик. Это самое сильное для меня впечатление за всю поездку. Там все осталось почти так, как было. Игрушки стоят на полках и лежат на полу. Кубики с буквами, из которых мне почему-то хотелось сложить слово "мир", но я не стал. Стоят детские кроватки, причем, судя по размеру, для разных групп - даже для совсем маленьких. Одну из игрушек, слоненка, я сдвинул с места - и под ней оказалась чистая полка (а вокруг пыль). Это значит, что 20 лет никто не прикасался к игрушке. На полках видим слепленных из пластилина детскими руками зверей. Вот поросенок, сделанный из яйца - он остался цел. В ящиках лежат шишки и грецкие орехи - из них дети бы делали фигурки, но уже никогда этому не сбыться. В некоторых шкафчиках до сих пор стоят детские ботиночки. За ними просто никто не пришел однажды и не придет никогда. Я смотрю на это, и постоянно наворачиваются слезы на глаза. Даже сейчас, когда пишу и вспоминаю. Поверьте, это не для красного словца, это действительно сильнейшие эмоции.

Больница. Очень жуткое место. Почему-то очень сыро и холодно. Лежат рецепты, валяются баночки с лекарствами. Пробирки, пузырьки. Кое-где остались кушетки. Могу только догадываться об их последних днях. Когда спускались с верхнего этажа вниз, то заметили, что почему-то ноги постоянно заворачивают не на лестницу, а в шахту лифта.

Посетили также пристань. Очень тихо, очень красивая природа (как и везде в Припяти). Во время всего путешествия глаза резали граффити, настолько неестественные и чуждые, что постоянно хотелось ругаться

3. Объект Чернобыль-2. Огромные мачты 150-метровых антенн. Жаль, что не подпускают близко. Фотографирую издалека.

4. Возвращаемся в гостиницу в Чернобыле. В Чернобыле около Той Самой Пожарной Части стоит памятник пожарным, тем, кто выехал в ту ночь, чтобы спасти мир. Люди шли на смерть, но не могли поступить иначе. Я вообще считаю, что у каждого человека есть свой Долг с большой буквы, который ему в жизни нужно выполнить. Кому-то это суждено, кому-то нет. Но если приходит его время, то ни один человек не отступит, не взирая ни на какие смертельные опасности, отдаст свою жизнь, и Долг свой выполнит.

5. Утро следующего дня - Рассоха. Отстойник зараженной техники. Я при подъезде его сразу не увидел (сидел с другой стороны), поэтому, когда вышел из автомобиля, у меня просто рот открылся от удивления. Стоят сотни пожарных машин, грузовиков, автобусы, военная техника, вдалеке виднеется вертолет. Иду вовнутрь стоянки (охрана спокойно пропускает по программке экскурсии). Описать словами технику невозможно. Даже то, что осталось, выглядит величественно. Здесь стоит не просто "какая-то" техника, а машины, которые тоже, как и люди, выполнили свой Долг. Огромные вертолеты (4 штуки, полуразобранные), даже лежащие лопасти имеют невообразимые размеры. Инженерные машины (осталось всего 3 штуки). Тишина и только пищит дозиметр. Кстати, хоть сестру туда и не пустили, радиационный фон в Рассохе нормальный, 12-15 мкР/ч. Максимум, который я там видел - 46 мкР вплотную у одного из вертолетов. Время и осадки делают свое.

6. Ну и отстойник зараженной водной техники в заливе р.Припяти. Стоит несколько барж, все, конечно же, затопленные и ржавые.

Общие впечатления от поездки - словами практически не выражаются. Это обязательно нужно видеть самому. Это и урок, и опыт, и новые чувства. Ехать нужно только с пониманием того, куда ты едешь и зачем. Иначе это вообще не надо.

0

12

Атомная весна: «Мне 20 лет»

Чернобыльская зона стала туристической. Турфирмы борются за право проводить экскурсии. Украинское правительство наложило монополию, и официально в зону могут вести только государственные гиды. Западные туристы с блаженным видом фотографируются на фоне саркофага и счастливы, когда дозиметр звенит трелью. Местные жители уверены, что радиацию придумали для зарабатывания денег.

«Рада! Какого черта! Это же грязная трава! На месте стой, не двигайся!»
Застываю посреди высокой рыжей травы недалеко от забора реактора — не двигаюсь. «Ну, все, — думаю, — допрыгалась!» «Грязью» здесь называют радиоактивные пятна — очаги. О том, что с асфальтовой «мытой» дороги сходить нельзя, иначе подхватишь «грязи» с травы или растений, я прослушала.
«Теперь постарайся осторожно, наступая на свои же следы, выбраться оттуда», — инструктирует Макс, проводник «Чернобыльинтеринформ». Выбираюсь. По мне водят дозиметром. «На ноги насобирала, — со скорбью в голосе сообщает проводник. — Так в автобус нельзя, придется отмываться». Автобус сочувственно гудит, пока я полощу кеды в чернобыльской луже. Повторная проверка дозиметром показала удовлетворительные результаты. В автобус меня все-таки пустили, из зоны вывезли. И какой черт тянул меня тогда в эти радиоактивные заросли?
[В зоне отчуждения Чернобыльской АЭС до сих пор постоянно проживают около 450 человек.]

Жители зоны — самоселы — по поводу радиации особо не напрягаются: с дозиметром в туалет не ходят, едят собственные радиоактивные соленья и выращивают двухметровые астры. В саду у бабы Оли готовящиеся зацвести кусты роз и покорежившиеся яблони с крутыми искривлениями посередине стволов — это год аварии. «Хорошо здесь, — шамкает она беззубым ртом. — Пенсию регулярно получаем и подсобным хозяйством живем. По вечерам с подружками собираемся, песни поем». Летом баба Оля, минуя кордоны, выходит на трассу и продает иностранным туристам стаканчики земляники-черники, собранной прямо на опушке леса под знаком трилистника «Осторожно, высокая радиация».
[Груши, яблоки, морковь, свекла радиацию не накапливают и обладают радиопротекторными свойствами. В то же время черника и грибы радиацию поглощают, и есть их не рекомендуется.]

Дедульки промышляют охотой — в лесах водятся и кабаны, и косули. Мясо, конечно, «светится», но кушать хочется всегда. Главное охотничье поверье местных — дичь можно только жарить, ни в коем случае не варить.
«Смертельных доз радиации в зоне почти не осталось, такие места охраняются. Но бывает так: залезет человек в опасную зону, посидит дольше дозволенного рядом с железкой какой — и подцепит радиоактивную частицу. Она через руки попадет в желудок либо легкие. Ткань отомрет — частица начнет опускаться ниже. Возникнет раковая опухоль, лейкемия или еще что. Вот и сгорает человек за месяц!» — пугает трясущихся эстонских журналистов проводник Макс. А через минуту он гордо демонстрирует, как стремительно меняются показания счетчика с 15 до 1200 микрорентген в час. Это Западный след, самое зараженное место во всей зоне.
Я не смотрю — иголкой пронзительная боль в голове, глаза режет, в горле першит. Говорят, так радиация ощущается. То же чувствую и у «рыжего леса» (4 кв. км сосен, хвоя которых после аварии за несколько часов поменяла цвет с зеленого на рыжий), и на кладбище техники. Бульдозеры, тягачи, вертолеты, ряды ржавых пожарных машин… Ее свезли в могильник — думали, что распадется через несколько месяцев, ан нет — стоит уже 20 лет. Окрестные мародеры лазают по кладбищам, потом сдают алюминий и железо по 8 гривен за кило. Некоторые железки фонят по 100 микрорентген (при норме в 15).
Проводник Макс бодр и успокаивает: «Последствия радиации пройдут через недельку. Организм адаптируется!». Эстонские журналисты в спешке облачаются в нежно-голубые халаты и накачиваются водкой, уверяя, что от радиации можно спастись алкоголем.
Подъезжаем к станции. «Фотографировать можно только саркофаг, — инструктирует проводник, — съемка забора — это нарушение международного законодательства о ядерной энергии!».
[В зоне работает примерно 8 тысяч человек: 4 тысячи на самой станции, 3 тысячи — по линии МЧС, 600 милиционеров. График такой: две недели в радиации, две недели дома. «За вредность» — хорошая надбавка к зарплате.]

От АЭС до города-призрака Припяти — километра три. До аварии здесь жили работники станции с семьями.
Пробираюсь на восьмой этаж сквозь выросший в доме лес. Чем выше, тем больше ощущение того, что хозяева покинули квартиры несколько месяцев назад: цветочные горшки, мебель, игрушки. На полу — отрывной календарь 1986 года, в углу — журналы «Работница» и «Веселые картинки». Через несколько дней после аварии, когда радиационный фон достигал полутора рентген в час (в 1000 раз больше нормы), из города были эвакуированы 47 тысяч жителей. Кроме одного, который, по легенде, сторожил завод, надрался спиртом и проспал эвакуацию... Жители уходили «на пару дней», оставляли полными холодильники, собак и кошек запирали в квартирах... «Люди, не ищите дорогих вещей. Их у нас не было. Пользуйтесь всем, но не разоряйте. Мы вернемся», — надпись краской на одной из дверей. Не вернулись. И не вернутся. Сейчас в этих квартирах изредка ночуют романтически настроенные сталкеры, да скрываются «преступные элементы». В октябре 2005-го в Припять приехала группа граффитчиков из Германии и Белоруссии с проектом «Тени мертвого города». Пытались своим творчеством вдохнуть в город жизнь. Вдохнули.
На выезде из зоны — очередная проверка на радиоактивность. Дозиметр начинает орать так, что я медленно оседаю на землю. «Не переживайте, — успокаивает сотрудник КПП, — это он так набирает пробу, а когда молчит — измеряет... Отклонений от нормы вроде нет». На всякий случай забираюсь на металлический дозиметр в человеческий рост, кладу руки на решетчатые панели сбоку. На табло загорается надпись «чисто». «Значит, все-таки не облучилась!» — восторгаюсь я. «Это значит, что на тебе сейчас нет радиоактивных частиц. Я надеюсь — без последствий», — ухмыляется Макс, и мы врываемся в «Живую землю». Уфф.
Чернобыльская зона отчуждения — это не совсем то, что я себе представляла, трясясь от страха ночью в поезде Москва — Киев. Нет там легендарных волкособак особой лохматости, нет кысей — одичавших громадных кошек, живущих в окрестных лесах, нет гигантских летучих мышей, косуль с шестью ногами и немереного размера яблок (может, просто весна, потому и нет?). Зато есть расплодившиеся волки, шныряющие по заброшенным сельским домам. Есть работники зоны и отчаявшиеся местные жители — самоселы: брошенные детьми и внуками, незаконно вернувшиеся в зону бабки-дедки, которым больше некуда податься.
Чернобыль — это, конечно, жесть, но не такая уж опасная, как казалось на первый взгляд. На самом деле в результате прекращения вырубки лесов, обработки почвы и других форм вмешательства человека радиация превратила «мертвую землю» в один из крупнейших в Европе заповедников. В окрестностях Чернобыльской АЭС встречаются около 100 видов животных из Красной книги. Общий фон радиации — не выше, чем в Москве или Киеве, а такого свежего воздуха нет ни в одном городе. Всем надоели чернобыльские страшилки. Под лозунгом «Мы превратим беду в победу!» по миру рассылают приглашения на «Чернобыльский пикник». Агентства делают неплохие деньги на ядерном туризме и готовят сувенирку: кепки-футболки и кружки с надписью «Чернобыль» и радиоактивными трилистниками.
А я на удивленные возгласы друзей-знакомых скромно так улыбаюсь и отвечаю, что сквозь стены пока не хожу, а только так, по мелочи, — пластиковые стаканчики взглядом передвигаю и в темноте мерцаю немножко.

Фото: В самых неожиданных местах натыкаешься на зловещие граффити теней ушедших людей, умерших детей, останки мыльных пузырей и лопнувшие мячики
http://www.reakcia.ru/pics/editor/n13p5_graffiti.jpg

Отдохнуть «По путевке»
Однодневная экскурсия по зоне стоит 100–125 долларов с человека. Туристам предложат посетить окрестности ЧАЭС, мертвый город Припять и кладбище зараженной техники. При желании можно пожить в Чернобыле — здесь для туристов построена гостиница, кафе, можно арендовать автомобиль. Цены приемлемые, а к приезжим относятся благожелательно — этот экстремальный туризм только начинает набирать обороты.

Отдохнуть «Дикарем»
Периметр зоны — 377 километров (73 — по Украине, 204 — по Белоруссии), основные дороги блокируют КПП, зону патрулирует милиция. При желании можно пролезть через дырки в заборе (местами и заборов-то нет), иногда удается договориться с охранниками на КПП, которые за три бутылки водки и пачку пельменей откроют шлагбаум.
За $20–40 cталкеры cводят вас на пикник на обочине зараженного кладбища, на роскошную рыбалку на Припять, организуют охоту за светящимися кабанчиками. Ночь можно провести в заброшенной квартире города-призрака.

0

13

Чернобыль -трип

Не было бы счастья, но несчастье помогло. 13 февраля сгорела наша редакция. Приютили соседи. А нас, спецкоров, начальство разогнало по командировкам, чтобы не путались под ногами, а волокли в газету мега-креативы. Мы например, поехали в Чернобыль  Отзвонились в официальную контору, которая (так нам заявили) формирует информполитику в отношении Зоны и контролирует инфу исходящую из Зоны. Всего за 600 баксов, нам разрешили поболтаться по Зоне двое суток под присмотром опытного и толкового проводника. Забегая вперед, скажу, что мы вернулись в Зону еще раз,спустя день, но уже полулегально. Зона 'не отпустила', как говорят. И еще сутки мы прожили в некогда 50 тысячном городе-призраке Припять, и даже там переночевали в брошенной квартире.
Собирались обстоятельно, но быстро. В понедельник согласовали командировку, а во вторник нас уже ждали в Чернобыле. Рассчитывали сразу же на экстрим, но, учитывая, что вещи в случае заражения придется выбрасывать. Вот это была задачка. С одной стороны хорошую снарягу жалко, с другой - ехать в рванье и страдать от этого не хотелось тоже.
Снаряга:
Ботинки 'Катерпиллар' с титановыми вставками.
У ботинок давно уже пошли трещины по ранту, в мороз терпимо, но в оттепель они текли безбожно, и я их вылечил. Трещины густо залил клеем 'момент', и поставил боты на 10 минут в духовку. Вы будете смеяться, но ботинки перестали течь вообще. 'вулканизированный' в трещинах ранта клей выдержал все испытания, включая беготню вверх-вниз по 18-этажкам в Припяти, и длительные марши по полуразрушенным домам и снежному насту. Вылеченные таким образом боты я в два слоя покрыл гуталином. И взял банку гуталина с собой.
Одежда
Штаны от 'Горки', армейская (вроде бы) плисовая куртка Мил-тек, шапочка-подшлемник датской армии, потрепанные двухслойные шерстяные перчатки, шерстяные кальсоны, сетка 'Сплав'( по верх нее обязательно футболка ха-бэ), тонкий свитерок с горлом.
Не мерз и не потел. Хотя было от +2 с дождем и туманом, и до -10 ночью.
Прочее
Спальник 'Дюпон' анатомический на холлофайбре. Холодный, не смотря на 'экстрим -15', но зато маленький. В компресс-мешке сжимается до размеров волейбольного мяча. Спальник был 'усилен' химической 7-часовой грелкой. Вещь отличная, ноги не мерзли чуть ли не впервые за все 5 лет зимней эксплуатации этого спальника . Кусок парашютной ткани - подстилка под спальное место, на выброс. Бездна носков - тонких, толстых шерстяных, полусинтетических толстых. Хватило в обрез. Пенка толщиной 0.5 .
Прикладное:
Ноутбук 'Делл'. Не прогадал! В него мы сливали всю фотосъемку и записанные интервью. В противном случае были бы проблемы с хранением информации. А еще мы на нем смотрели кино перед сном в мертвом городе. Незабываемо и как-то дико.
ДЖПС 'Гармин Э-Трекс' - не пригодилось
Фонарик о 12-ти светодиодах за 480 рублей, с инфракрасным светом ( дополнительно подсвечивал им при ночной съемке на видеокамеру ). Хорошая вещь. Темнеет там рано, работал фонарик люстрой часов пять, когда мы заселились в Припяти. Без намека на посадку батарей. Мы его, кстати, и привесили на место люстры.
Ножик 'Фишкарс' в пластмассовых ножнах. И не криминал, и для самообороны аргумент.
Газовый баллон 'Ковея' и паяльная лампа-насадка. В комплект -литровая кружка из тонкой нержавейки.
Автомобильные зарядники для камеры и телефонов.
Питание:
Хлеб, чай, охотничьи колбаски, питьевую воду купили в Чернобыле. Суточный рацион ИРП П привезли с собой.
Что забыли?
Ложки . Не успели в Москве купить файеры или 'сигналы охотника' для обороны от зверья. И, конечно, личный дозиметр.
Безопасность
Радиация тряханула нас в деревне Копачи. Деревню закопали в землю, насыпав на каждый дом курганчик. На его верхушке - 3500 микр.рентг. в час при норме 15. В Копачах уцелела школа, в которой в кабинете литературы проживает белка ( маленький пушной зверек). Белка прогрызла половицу и устроили под полом дупло. Белка была нормальная, не облезлая. Таким же нормальным и упитанным выглядел кабан, которого мы повстречали на радиоактивном курганчике. Он там пасся. Пробыли мы в Копачах минут 20, и уже отъезжая, я почувствовал, что в глотке першит, и как-то нехорошо пересохло. В ту же секунду Санька спросил меня: Сушняк чувствуешь?
Слегка болела голова, глаза резало. Проводник сказал, что это реакция организма на радиацию, через три дня все пройдет. Местные жители тоже говорили нам, что это ОНО, 'мирный атом' в действии. Кстати, симптомы повторялись и возле 'рыжего леса' и на кладбище техники в Россохе. И на грязной крыше 18-этажки в Припяти, и в грязноватой больнице.
А так, мы старались не трогать без нужды руками всякие вещи. Квартиру, например мы искали такую, чтобы окна не смотрели на станцию. Дозиметра у нас при ночевке в Припяти не было. Критерий подбора жилья был таков - целые стекла в окнах и наличие дивана. В нашей квартире были даже кресла и пианино 'Украина'.
Были в гостях у самоселов в 10-километровой зоне отчуждения, в деревне Лубянка. Они по поводу радиации не напрягаются вообще, и с дозиметром на перевес по нужде не ходят. Я у местных дозиметр (радиометр) в руках вообще не видел. Поели мы там жареного сальца кабаньего с картошечкой, самодельную аджику, квашенную капустку. Старички чуть ли не силой пытались нам влить домашней самогоночки. Но мы объяснили, что нам и без водки дури хватает - не унесешь.
В зоне масса зверья, и его охотят браконьеры. Мы снимали стадо диких коз, стадо косуль, лося. Какие-то зайки все время шныряли. В самом городе Припять живут волки, и мы даже обнаружили в гор.больнице останки собаки с въездного блок- поста. Она пропала месяц назад, и оказалось, что волки ее цинично сожрали прямо в больничной палате для ветеранов Великой Отечественной. Так было написано на табличке. Поэтому, ночуя в Припяти, дверь нашей квартиры пришлось заставить мебелью. Один заядлый охотник, из местной милиции, сказал нам, что эту дичь есть можно, но осторожно. Требуху и кости - долой, а мясо можно жарить, но только не варить. Зверь должен быть до 3 лет, потом животное все-таки набирает дозу. Пили воду из колодца. Потом (!) померяли -15 микр.рентген. Норма. От старичка живущего в 10 километровой зоне, возле станции, нам перепало рыбки завяленной по хитрому рецепту, в русской печи, на траве. Здоровые, вкуснейшие лещи. Плавники без аномалий, глаз по две штуки.
Собрали мы и любопытных сувениров. В одной деревне взяли старинную ложку и деревянный гребень для льна. Мне досталась почтенного возраста салфетка с ручной вышивкой. И еще одна находка была знаковая и очень ценная для нас, как патриотов нашей газеты. Хороший журналист продается только один раз, если кто не в курсе. У нас же сгорел весь архив, все газеты, которые собирались с 20-х годов. И в Припяти мы нашли подшивку нашей газеты за 1986 год. За двадцать лет газеты только слегка пожелтели, хотя валялись на полу в жилконторе, в помещении с выбитыми стеклами . Последний номер в подшивке был от 25 апреля. А завтра была война. Атомная. Подшивку нам официально разрешили вывезти из зоны. Фон у нее оказался ниже нормы 10-11 .
Вобщем, после всех этих выкрутасов с замиранием сердца ждали дозиметрического контроля на выезде из зоны. Но оказалось, что все нормально. Даже ботинки можно было не выбрасывать. Хотя, не все так безобидно. Наш проводник не брал с собой на экскурсии так называемый накопитель. Вещица номерная, раз в год предъявляется на мед.комиссии. Если набрал больше 2 рентген, вход в Зону для тебя закрыт. И где ты будешь работать на безработной Украине, никого не волнует. Вот такая вот загогулина: либо здоровье, либо работа.

А братья Стругацкие, написавшие 'Пикник на обочине' и 'Град обреченный' и Тарковский - гении и провидцы. Вернувшись в Москву, понял, что смотрю на блочные кварталы своего района через мертвый город Припять. И это очень странное ощущение.

http://talks.guns.ru/forums/icons/forum_pictures/000287/thm/287223.jpg

http://talks.guns.ru/forums/icons/forum_pictures/000287/thm/287192.jpg

http://talks.guns.ru/forums/icons/forum_pictures/000287/thm/287188.jpg

0

14

Мистика Чернобыля. Рассказ сталкера    

Александр Наумов - чернобыльский сталкер с 15-летним стажем. Теперь - номер один, единственный. Те, кто начинал с ним, либо умерли, либо больны и отошли от дел. Наумов провел в зону отчуждения, закрытую радиацией, блокпостами и колючей проволокой, более 200 "посвященных". В этом году чернобыльские дни впервые совпали с поминальными и на Наумова - особый спрос. 26 апреля 1986 года, превратившее Чернобыль из провинциального города в памятник-некрополь, "постоянные клиенты" сталкера называют днем Наумова - человека, открывшего им зону.

О пользе сталкеров

В Чернобыль, бывший украинский райцентр, курорт, некогда примечательный разве что базой речного флота да пристанью, попасть теперь трудно, да и стоит это дорого. Нужно подать заявку на поездку в специально созданную организацию "Чернобыльинтеринформ", заранее объявить маршрут - и ни шагу в сторону.

С Наумовым проще: у него свои дороги, он знает о зоне все. И денег не просит: "Зарабатывать экскурсиями на чернобыльские кладбища - кощунство".

Накануне годовщины взрыва чернобыльскую зону расширили, признав победу "мирного атома" над человеческим разумом. Теперь это 65 селений, 2540 квадратных километров территории.

На "чернобыльских черноземах" живут 2,3 миллиона человек. В зоне усиленного радиационного контроля - 1,6 миллиона. Непосредственно под реактором - более 400. Это люди, которым некуда идти: на чистых территориях им нечего делать и негде жить. Они поделили землю на "большую" (ту, что за зоной) и свою, больную.

Сам Наумов попал в зону в 86-м: тогда он, 36-летний капитан милиции охранял станцию Янов в Припяти. "Когда реактор взорвался, меня подняли по тревоге, и единственное, что сказали: это серьезно и надолго".

Уже в ту пору научился различать сталкеров и воров: "Сталкер жизнью рискует, но дело делает полезное - заставляет людей проникнуться зоной, понять, чем она живет. А мародеры просто тащат все, что плохо лежит". Хозяйственный украинский менталитет не может допустить, чтобы в зоне пропадало нечто "ценное". Будь то цветные металлы или банки с маринадами, брошенные эвакуированными хозяйками, - все разобрано и растащено по ближним селам, все пошло "в дело". Даже чеканку с почтового отделения открутили. "Это была последняя, поросшая лесом память Чернобыля. Люди на эту чеканку молились как на икону - ждали писем с чистой земли", - сокрушается Наумов.

Знающему человеку в Чернобыль попасть несложно: "Деревянное ограждение, по которому шла колючая проволока, прогнило и рушится. Его меняют на бетонное, но только на Украине. 147 километров, граничащих с Белоруссией, не закрыты. Это объездной путь в зону. От этой линии до милицейского райотдела - 60 километров, разве за всем уследишь".

Наумов в зону не ездить не может: "Я там заряжаюсь". Говорит, запас прочности ему дал "боевой и трудовой путь": в прошлой, дочернобыльской жизни Александр - выпускник института физкультуры и милицейской академии, мастер спорта по гребле и перворазрядник по волейболу, кроссу и велоспорту. Теперь "зона не отпускает, мешает дышать".

Сталкерство не помешало ему стать за эти годы полковником украинского МВД. Начальство к его походам в зону привыкло. А в украинском законодательстве уголовная ответственность за сталкерство не прописана. Есть статья "за распространение и вывоз радиоактивных отходов", предусматривает штраф. Но Наумов не мародер, а сталкер, ничего радиоактивного из зоны не вывозит. Разве что самого себя.

"Зомби" в зоне

Чернобыльское сталкерство породило легенды. О волкособаках особой лохматости, якобы расплодившихся после аварии. О кысях - одичавших домашних кошках, вроде бы живущих в лесах вокруг станции. О зомби, которых якобы породил секретный объект "Чернобыль-2" - станция загоризонтного обнаружения и предупреждения о ракетной опасности, одна из трех, разбросанных по Союзу. По местной легенде, эта станция так повлияла на людей, что они стали без памяти бродить по зоне - "вроде основную мысль им прервали".

Сталкер Наумов легенды не признает, кысей и волкособак не наблюдал. Но о зонных мутациях наслышан . По данным ученых, животные-уродцы в Чернобыле выводятся в 120 раз чаще, чем в чистых местах. Радиация ударила и по людям. В Житомирской, ближней к ЧАЭС, области, профессор Коновалов собрал музей чернобыльских мутантов - невыживших младенцев с двумя головами и без рук. По сравнению с его коллекцией Кунсткамера - комната смеха.

Наумов подобные разговоры не жалует - слишком тяжелы для человека, живущего зоной и дважды возившего в нее свою дочь: "Я провел ее по самым чистым местам и больше в Чернобыль не возьму. Это не место для экскурсий".

А "зомби" в зоне действительно есть. После отмены сухого закона "Столичную", которая "хороша от стронция", наливают в двух чернобыльских кофейнях. (Хлеб и водка до сих пор остались "валютой" для Чернобыля, где давно построен свой, радиационный коммунизм, где многое по талонам и полно брошенного жилья - заходи в любой дом.) И на темных улицах появляются покачивающиеся "зомби", пытающиеся дотянуть до дома, не сходя с чистой дороги.

"Не уходить с чистой земли" - первое правило, которое объясняет Наумов своим "клиентам". Шаг с отмытого асфальта в сторону, где метровой травой заросли брошенные чернобыльские дома, - и ты попадешь в радиационное пятно. "Я четко знаю, где они расположены: за стелой с надписью "Чернобыль", возле милицейского горотдела в Припяти. Вляпаться в такое пятно - традиционная ошибка в зоне. Но многие считают, что знают все лучше меня, и поступают по-своему. У меня есть контрольные, повышенно загрязненные точки в Чернобыле, я там замеряю радиацию: на кладбище, где было дерево в форме герба-трезубца (символ постчернобыльской Украины), на площадке отстоя радиоактивной техники. Кто-то в 86-м решил, что пожарные машины, "Кразы", "Камазы", бульдозеры и покрытые свинцом самоходки, гасившие Чернобыль, вскоре можно будет использовать. Фоновые уровни там были такие, что вблизи фотографировать нельзя - пленка засвечивалась. Такой же "брак" у меня был, когда я в 86-м снимал вертолеты, забрасывавшие песком реактор.

На приборной доске одного из огромных бульдозеров я видел надпись: "Помни, тебя ждут дома". Дом тогда казался близким: в 1988 году заявили об окончании первого этапа ликвидации чернобыльской катастрофы. Так что мы живем во втором, нескончаемом".

Наумов показывал зону и одиночкам вроде меня, и группам по 5-6 человек. Журналистов уважает: "От них польза - напишут, людям о ЧАЭС напомнят". Приходилось водить и иностранцев. Больше прочих глянулись немцы: "Хорошо подготовлены и экипированы, у них серьезные дозиметры и подходы к делу". Не плохи англичане, им "интересно, чем живет эта земля и ее люди, пережившие катастрофу и социальные потрясения после нее".

По своим маршрутам водит только тех, кто "в Чернобыле смыслит". Других в зону не берет.

Сюрпризы радиационного юмора

Припять - третий, самый сложный для сталкерского прохождения чернобыльский периметр. (Первые два - 30- и 10-километровая зоны.) Припять умерла - нет ни единого человека, главный стадион скрыла березовая роща, а бетон многоэтажек пробили цветы. Сквозь них уже не виден крупнобуквенный призыв: "Хай атом будет рабочим, а не солдатом".

Припять - любимое место Наумова, он здесь знает особые тропы. Поднимается на 14-й этаж и через выросший на доме лес фотографирует саркофаг взорванного реактора. Он виден с любой точки, хоть из Припяти, хоть со старообрядческого кладбища - просвечивает через покосившиеся кресты. На них - треугольные таблички: "Опасно, радиация". "Находиться там можно совсем недолго. Как-то водил туда питерских телевизионщиков. Барышня их на кладбище свои вещи забыла. Предлагала водителю 20 долларов, чтобы принес. Я посмеялся и сбегал за пять копеек - не привыкать. А москвичи любят сниматься на станции возле щита, где написан уровень радиации. Я тихонько переправил цифру со 140 микрорентген на 200 рентген. Они дома напечатали пленку и бросились по врачам, мне стали звонить. Я честно сказал: "Это шутка". Так они еле поверили, что уцелели".

Наумов, человек своеобразного, радиационного юмора, нравится не всегда и не всем и сам это понимает: "Одна московская группа, уезжая, все клялась, что вернется, только не с этим "придурковатым сталкером, который людей по грязи таскает".

Стар и мал - все под Богом

Самоселы для Наумова - особая забота. Именно он начал знакомить коренных чернобылян (не путать с вахтовиками-чернобыльцами) с журналистами.

Десять лет назад Наумов сосватал "Известиям" своего "протеже" - лодочника Ивана Томенка, уехавшего было из Чернобыля, но вскоре снова вернувшегося в зону. Теперь Ивану Моисеевичу - 74. Его жена Валентина, угощавшая нас ненормально огромными яблоками и дававшая на дорогу двухметровые георгины ("пусть в Киеве подивятся), недавно "сгорела", Иван Моисеевич остался один. Бодр и розовощек, ест радиоактивные грибы и не менее "наполненную" кабанятину и делает лодки - в доаварийные времена он был мастером, лучшим во всем Чернобыле.

Говорит: "Пасха скоро, и выселяли нас тоже под Пасху. Даже продукты не позволили взять, так все и пропало. Ничего, в этом году как следует попраздную - теперь никто из хаты не выгонит". В ознаменование своей победы повесил на воротах гордую табличку: "Здесь живет хозяин дома". Сыновья-тройняшки обещают привезти к Моисеевичу на каникулы правнуков. Сталкер Наумов это не приветствует: "Сколько ни предупреждаю - тут грязно и опасно, но люди все равно тащат в Чернобыль детей".

Два года назад в зоне родился ее первый ребенок - девочка Мария. Местная работница Лида Савенко произвела дочку в 47 лет, говорит, радиация сделала ее плодовитой. Назвала "с целью возрождения зоны - от Марии ведь наш Бог произошел".

"Наш" - уточнение правильное. Чернобыль - место многоконфессиональное. Наумову это известно как никому другому. Только по его наводке я нашла затерянные в зонных зарослях могилы еврейских святых - цадиков Тверских. Первый из них, Нахум, умерший в городе в 1768 году, стал родоначальником Чернобыльской ветви хасидизма. До войн, погромов, открытия границ Чернобыль был еврейским местечком, здесь стояли 20 синагог, ни одна ни уцелела.

"Последователи учения цадика Нахума есть в Штатах, Израиле, прочих странах", - рассказал мне главный раввин Украины Яков Дов Блайх. Раньше они часто совершали паломничество в Чернобыль. Теперь поток иссяк. "Видимо, уразумели слова цадика Тверского: "Здесь плохое место". Они лишний раз подтверждают: Чернобыль - город мистический, где прошлое хватает за фалды".

Нечистый огонь

В поминальные дни зона, которую не смог отмыть ни один дезактивирующий раствор, пытается очиститься огнем. Огонь гасить нечем. "В Чернобыле умирают не только люди, но и колодцы: оставленные без присмотра, они не дают воды".

Пожары начинаются, когда на покосившиеся чернобыльские кладбища допускают бывших жителей этих мест - поклониться родным могилам. С горя выпивши, они поджигают старые кресты и надгробья: "Не доставайтесь же вы никому". Чернобыльский лес вспыхивает спичкой.

Когда горит лес, всему живому нужно скрыться. Это второе правило сталкера. Огонь повышает уровень радиации в 10 раз, взметая в воздух то, что вобрали кора и корни. "Раз оказался на дороге между двумя горящими лесами. Еле успел выскочить - жарко очень было и тяжело - со мной же люди, - рассказывает Наумов. - А когда тушили село Старые Шепеличи, я даже не заметил, что горю, пока меня водой не окатили. Сказали: сапоги дымились".

Надежда и сыновья

Наумов говорит, что чернобыльская зона живет надеждой. Сталкеры - ее сыновья. Зона надеется на возрождение, и Наумов подсчитал: "Через 80 лет закончится полураспад стронция. Зону можно будет считать относительно безвредной". Да и как может быть иначе, если ее оживлением занимается лично Кучма.

Кучма Николай Дмитриевич, начальник отдела радиоэкологии Чернобыльского научно-технического международного исследовательского центра, - автор идеи оживления леса в зоне. До аварии лес был основной статьей чернобыльского экспорта и снова должен стать ею. Теперь деревья "берут" на трети площади зоны и вывозят в чистые земли. Есть теория, что радиационная пыль осела в коре, и "ошкуренные" деревья вполне безопасны. Экспериментаторы выращивают в новых хозяйствах рыбу и скот, сюда слетаются работать со всей России - от Мурманска до Москвы - в надежде на хорошие заработки. Чернобыльскую продукцию потом доращивают в чистых зонах и продают. Наумов уверен, что этот экспорт контролируется и безопасен.

Но неимоверно расплодившееся зверье создало зоне новую проблему: чернобыльскую охоту. Пострелять приезжают и депутаты, и чиновники разных рангов. Сталкер этого не понимает: "Зона - территория беды, а не развлечений". Он рассказывает, как лично разоружил отряд охотников: "Я тогда еще служил в чернобыльской милиции, со своей ротой ездил по селам, забивал в хатах окна и двери крест-накрест - чтоб мародеры не забрались. В брошенной школе нашли экипировку игры "Зарница": муляжные автоматы, точь-в-точь - настоящие. Ребятам загорелось их взять, выбрали, какие почище. Заехали в лес, а там - компания охотников. Я им: стоять, стреляю без предупреждения. Мои ребята засели в "уазике", вроде как на прицел их взяли. Охотники сдались, оружие мы конфисковали. А когда эти здоровые мужики узнали, что их взяли на игрушечную "пушку", чуть в обморок не попадали - ружья-то у них дорогущие были".

В Чернобыле есть памятник, к которому Наумов никогда не водит людей. Странный, похожий на пасхальное яйцо размером с дом, он был подарен Украине Германией и долго кочевал по стране, пока не оказался в Чернобыле. Монумент называется "Послание потомкам". Местные зовут его "стеной плача" (не прошел опыт хасидов даром). В памятник складывают записки с текстами, которые прочтут через 100 лет. Наумов говорит, что надолго загадывать не привык, но если б решил обратиться к потомкам, то написал бы: "Помните, это было, есть и будет".

Наумов переживает, что уже сейчас в зону "приходят люди, которые ничего не знают о Чернобыле". Выросло поколение, родившееся после взрыва и мало что ведающее о нем. Но до сих пор не все известно об аварии и тем, кому довелось ее пережить. Накануне нынешней чернобыльской годовщины Наумова ожидал сюрприз: Служба безопасности Украины обнародовала полсотни документов архива ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ, из которых следует: чернобыльских взрывов было два. Первый - в 1982 году, он спровоцировал повышение радиации на станции и вокруг нее. Причиной трагедии 1986-го стали некачественные комплектующие из Югославии. ЧАЭС была выстроена с нарушениями. О возможности ЧП спецслужбы предупреждали ровно за два месяца до аварии. Но Чернобыль случился и будет жив и опасен еще 24 тысячи лет.

"Я очень надеюсь, что над разрушенным энергоблоком вырастет пирамида - огромный саркофаг, который сделает людей защищенными для зарвавшегося атома. Пусть эта пирамида свидетельствует: "Здесь был реактор, который никому и никогда не будет опасен". У меня есть чернобыльская выслуга, у меня - три большие звезды, я получаю достойные деньги. Мне вроде бы не на что жаловаться, и я знаю: исчезнет реактор, но зона и ее сталкеры - останутся".

0

15

Будни зоны отчуждения

В каждом регионе Белоруссии есть вымирающие деревни. Но они вымирают постепенно, годами. В чернобыльской же зоне отчуждения по-другому. Все дома жители покинули почти одновременно, 18 лет назад после аварии на Чернобыльской АЭС, поэтому и состояние их примерно одинаковое. Остовы разрушенных и обрушившихся домов, заброшенные колодцы, покосившиеся столбы бывших линий электропередачи, разросшийся кустарник и бурьян. И гнетущая тишина...

"Поминальные" пожары

Только на территории Полесского государственного радиационно-экологического заповедника находятся 96 бывших деревень, в которых в доаварийные годы жили 22 тысячи человек. Всего же в стране в связи с высокими уровнями радиоактивного загрязнения в 1986 году были эвакуированы и в последующие годы отселены около 136 тысяч человек из 435 населенных пунктов. Но опаснее 30-километровой зоны места нет - здесь не то что жить, а в отдельных местах даже ступать опасно для жизни. Понятно, все въезды туда перекрыты шлагбаумами контрольно-пропускных пунктов. Хотя, поговаривают, есть обходные тропки, коими браконьеры пробираются. Но не о них речь, здравомыслящий человек так рисковать не станет.

...Человек в камуфляжной форме за колючей проволокой "Волгу" директора заповедника, конечно же, узнал, но поднимать шлагбаум не бросился. Остановил машину, удостоверился, что там действительно директор Петр Палитаев, который лично решил показать корреспонденту "Парламентской газеты" заповедник, познакомить с там работающими учеными. Ехали не спеша, с остановками: то Петру Ивановичу нужно было переговорить с лесниками, работающими у обочины дороги, то показать заезжему гостю зверей. Косули, лось, хотя и находились неподалеку, нисколько не боялись людей. Даже тетерева не улетели, хотя машина и остановилась в нескольких метрах от дерева, где они токовали. Время от времени, когда на горизонте появлялась наблюдательная вышка, директор связывался с "часовым" по рации: как, мол, обстановка?

Среди многочисленных проблем заповедника самая серьезная - пожары. В сухую погоду зона полыхает огнем десятки, если не сотни раз в год. То браконьеры костер разведут, то рабочие по недосмотру что-то подпалят, а чаще причиной пожара становится выжигание сухой травы в граничащих по соседству с зоной хозяйствах. Сам видел несколько очагов таких палов. А если бы ветер дул в сторону зоны и бойцы пожарно-химической службы заповедника не успели погасить лесной пожар в зародыше? Это не только миллионы рублей ущерба, но и очередной мини-Чернобыль, так как огонь переносит радиоактивные частицы на многие километры и не только в сторону зоны. Поэтому на всех 19 вышках, а оттуда обзор аж на 20 километров, и ведется круглосуточное наблюдение. А один раз в году - на Радуницу весь персонал заповедника, что называется, "стоит на ушах".

Радуница - день поминовения усопших, выпадающий по православному календарю на девятый день после Пасхи, отмечается в Белоруссии как государственный праздник. По обычаю на Радуницу посещают церковь, а затем кладбище. На могильном холмике проводится поминальная трапеза, остатки которой оставляются на могиле "для умерших". А в чернобыльской зоне много кладбищ осталось, и как отказать людям в священном праве посетить могилы близких, даже если там уровень радиации зашкаливает? В этот день сотрудники контрольно-пропускных пунктов зон отчуждения не требуют, как обычно, специальных пропусков. Достаточно предъявить документ, удостоверяющий личность, чтобы проехать в свою бывшую деревню. Конечно, людям напоминают о запрете на разведение костров в заповеднике, но всякий раз в тех или иных местах зоны бушуют пожары. Случаются они по-разному: кто-то, убрав могилки, сжигает мусор, кто-то, помянув усопших, бросает в траву непотушенные окурки. А бывает, по рассказам работников заповедника, что люди, пропустив рюмку-другую, сознательно сжигают свои дома, чтобы не достались никому. И тогда горит не одна хата, а вся деревня. Долго ли огню перекинуться на лес?

"Не занимайте мой дом, я еще вернусь"

В последнее время все чаще можно услышать мнения, что отселение людей из "грязных" районов было ошибкой, что нет, мол, ничего страшного в том, что они возвращаются в свои некогда покинутые деревни. Да, самоселы есть, равно как встречаются и бомжи, и отбывшие срок зэки, "владеющие" целой деревней или, точнее, тем, что от нее осталось. Но массового возвращения населения в зону отселения, уверяют чиновники, нет. За прошедшие годы старые дома полностью разрушились, отсутствуют дороги, коммуникации. Можно говорить лишь о возвращении сюда отдельных граждан. Это сейчас, но ведь многие люди вернулись давно. Как они выживают?

- А посмотрите сами, - ответил первый заместитель председателя Брагинского райисполкома Петр Кудан и предложил проехать в деревню Савичи, откуда сам родом. Но прежде он рассказал о райцентре. В связи с тем что городок Брагин попал в зону обязательного отселения (15-40 кюри на км кв.), каждому его жителю было предложено поменять место жительства. Большинство людей воспользовались этим правом, в результате чего население городка уменьшилось с 8 тысяч едва ли не до 1,5 тысячи человек. Потом медики заявили, что при соблюдении определенных норм жить здесь можно, и народ стал возвращаться. Сегодня Брагин насчитывает уже 3,5 тысячи человек. Заполнены детьми школа и два детсада, строится жилье и есть некоторая финансовая помощь области. Так что, по мнению Петра Кудана, у города появилась перспектива не только выживания, но и развития.

А вот у деревни Дублин, которая встретилась на пути, и является примечательной не только своим названием, но и тем, что была единственной в районе, где сохранились дома под соломенной крышей, такой перспективы уже нет. Она мертва. Все, что можно было вынести из домов, вынесено. И, возможно, не так давно: заглянув в пустую глазницу одной из хат, увидел на полу кучу бутылок из-под вина, которые еще лет пять назад не выпускались. Но поразил не этот факт, а то, что много аистов. А ведь эта птица, как доводилось слышать, покидает деревню вместе с людьми. Оказывается, живет и без соседства с ними, главное, хватало бы корма.

За рассуждениями об аистах, диких кабанах едва не проскочили двух голосующих на дороге мужчин. Следуя неписаному сельскому правилу подбирать путников, Петр Михайлович затормозил. И не зря: одним из двоих мужчин оказался его двоюродный брат Анатолий Голик, живущий ныне в Комарине и добиравшийся в канун Радуницы на кладбище в Савичи, где, к слову, похоронены и родители Кудана.

Оставив Анатолия Голика убираться на могилах, поехали в другой конец деревни к старосте Нине Патароче.По дороге мой спутник объяснил, что до аварии в Савичах было 800 дворов. Деревня славилась богатыми землями, здесь был элитный семеноводческий совхоз "Савичи", напрямую подчинявшийся одному из московских ведомств. А сейчас его комментарий сводился к фразам: "там у нас был сельский клуб, здесь - детсад", "в тех домах жили специалисты, в этом располагалась дирекция совхоза".

- Нашу деревню переселяли осенью 1986 года в основном в Буда-Кошелевский район, - рассказывает Нина Федоровна. - Надвигалась зима, а домики там были недостроенные, поэтому многие односельчане сами подыскивали себе жилье. Я со своей семьей нашли в Светлогорском районе бросовый дом без хозяев, там и обосновались. Но долго жить не смогли, зима оказалась суровой, и холод в хате был такой, что ложились спать в одежде. Еще одну зиму пережили, а потом решили: чем мучиться здесь, лучше умереть на родине. Ажно не померли, уже 16 годков после возвращения в Савичи живем.

Семья Патароче не первая вернулась в родную деревню. Следом потянулись другие. Случалось, иным приходилось выгонять чужаков из своих домов. Наиболее дальновидные, по словам Нины Федоровны, перед отъездом из Савичей аршинными буквами писали на дверях: "Не занимайте мой дом, я еще вернусь!". Вернулись поначалу 200 человек, сейчас их в деревне меньше сотни. Кто из стариков умер, кого забрали дети жить к себе, а большинство молодых людей - нет им тут работы - вновь поехали искать лучшей доли в чужом краю.

Как живут те, кто остался? А кто как может. Нина Федоровна и Виктор Федорович Патарочи сеют огород, держат корову, свиней, кур. Свою же продукцию и едят.

- Молоко врачи санстанции проверяют ежемесячно, осенью берут на анализы картошку, капусту, огурцы, говорят, что все в норме. И вода, говорят, чистая, а мы разве знаем? - продолжает Нина Федоровна. - Но в лес по грибы и ягоды я уже не хожу. А вот некоторые соседи ходят, собирают. Говорят, мол, чего уже бояться, а те, кто уехал отсюда в чистые районы, раньше нас поумирали.

Трудно здесь жить, но люди на произвол судьбы все же не брошены. Районные власти помогают техникой во время посевной и уборки урожая, выделяют комбикорм для скота, ради десятка школьников присылают автобус, имеются в Савичах электричество и телефонная связь. А главное, что они не преданы забвению, которое страшнее любой радиации.

0

16

Love checking out this site :) Btw, if anyone is interested in free binary options signals providers, then check this binary signals website as well as this how to make money on binary options forum and even this fox trader review forum together with this binary options signals live website. Also look out for this vfxalert site are good places to start.

For anyone interested in excellent Friv 2020 games, then check this top Friv 2020 online games page as well as this new Friv 2020 online games profile and even this cool Friv 2020 online games site together with this new Friv 2020 games page. Also look out for this cool Friv 2020 games online website are good places to start.

0


Вы здесь » Team Forum » S.T.A.L.K.E.R.:Clear Sky & Shadow of Chernobyl » Репортажи из Зоны